Гур - Валерий Сальников

— И что дальше делать-то будем?

Мне обрыдли эти преисполненные важности лица и надоело подпирать стенку.

— Скоро у них все завершится. А у нас будет время прогуляться в другое место. Вслед за одним из присутствующих. Потом вернемся сюда.

— А этот не улепетнет куда-нибудь? — забеспокоился я.

Гур фыркнул:

— Вряд-ли. Он еле ходит. И охрана вокруг. Ему сюда принесут еду, пусть перекусит в последний раз.

Оперативно-тактическая конференция со стратегическим уклоном приблизилась к завершению. Посвященные отдали гроссмейстеру честь и четко развернулись к выходу. Мы пристроились в хвост процессии. Покинув приемную, Гур указал мне на одного из удалявшихся начальников:

— Мы должны навестить основного финансиста гроссмейстерских идей.

Навестим, отчего же не навестить? Зачем, правда не сказал. Батя такой таинственный. Отъявленный интриган. Он хмыкнул.

— Все просто, этот человек выдаст нам репарацию за нанесенный вред.

А, это здорово. Люблю репарации. Желательно бы посолиднее. Штуками заморских тканей, ценной мебелью, экзотическими пряностями, крупными бриллиантами. Прекрасными невольницами, представительницами разных народов. У бати две жены, а где две, там и десяток-другой поместится. Станет настоящим шахиншахом. Нет, новых красавиц нам не надо, львица сразу прибьет меня за подстрекательство. Найдет, наконец, повод для расправы над миролюбивым мною. А мужа легко простит, что самое главное и обидное. И Анниэль ей поможет в отношении беззащитного меня. Даже страшно предположить, что произойдет. Где справедливость? Отставить невольниц. Никаких невольниц! Только как мы будем волочь остальное добро мимо вахты? Или станем перебрасывать рулоны ткани через забор? Лучше выкопать лаз под ним. Да. Вооружить невольниц лопатами и вперед, за работу!

— Уймись наконец, мучитель ты несносный, — хмыкнул Гур.

Наконец держатель фондов и богатый налогоплательщик, за которым мы следовали, зашел в помещение, где стояло за бюро с десяток человек, усердно царапающих перьями листы пергамента. Увидев вошедшее руководство, все выпрямились и застыли. Пройдя мимо окаменевших клерков, начальство открыло внутренний кабинет, подождало, когда мы соизволим зайти, и затворило дверь. Какое вежливое. После этого, сняв с шеи цепочку с ключом, банкир залез в большой резной шкаф, извлек два мешочка, похожих на тот, который Гур отхватил во время прошлого визита, и положил их на стол. Подошел к окну и начал разглядывать открывшийся пейзаж. Наверное, заметил что-то интересное.

Мы разместили в подсумках добровольные взносы в нашу кассу взаимопомощи. Я вежливо попрощался с филантропом, но он не обратил внимания. Наверное, задумался над тем, где бы еще достать денежек для следующих транзакций. Миновав корпящих письмоводителей, мы устремились к приемной гроссмейстера с целью организации беседы в обстановке военно-полевой искренности. Опять повторились манипуляции охраны с дверьми. Нетрадиционалист в мундире впустил нас к гроссмейстерский зал и аккуратно прикрыл дверь.

Подойдя к гроссмейстеру, я заметил, что тот положил руки на подлокотники и смотрел вперед ничего не выражающим взглядом. Особой ненависти к человеку, замыслившему убийство не только меня с Гуром, но и жен и детей, я не ощущал. Имелось лишь ясное понимание того, что его нужно уничтожить и забыть о былом существовании. Я взглянул на батю.

Приступим.

Морон. Ultimo ordine

Похвалы за доброту достоин лишь человек, у которого хватает твердости характера на то, чтобы иной раз быть злым; в противном случае доброта чаще всего говорит только о бездеятельности или недостатке воли.

Кто не карает зла, тот способствует его свершению.

Отпустив Посвященных и прихлебывая травяной отвар со свежеиспеченными булочками, я размышлял над последними событиями. Выдать капитана Верца для королевского суда без неминуемой потери Гроссмейстером лица было невозможно. Последовал отказ и в соответствии с ультиматумом короны, начата блокада крепости. Любое решение оказалось бы плохим. Правда, при имевшихся запасах продовольствия, пару лет изоляции материнская обитель выдержит, но за это время окончательно утратит контроль над дочерними. Требовалось принять срочные меры, способные решить проблему. Необходимо встретиться с командиром королевской гвардии, блокирующей нас и поставив его под контроль, нанести визит королю. Тогда все будет устроено наилучшим образом. Но здоровье пока не позволяло осуществить столь утомительную акцию. Хотя сил прибавлялось с каждым днем. Рука уже подчинялась и приступы нервного тика правого глаза прекратились. Налин знал свое дело. А я свое.

Сообщения от наблюдателей о ходе карательной акции против Знающих не радовали. Единственным успехом явилась весть о двух арбалетных болтах в теле магистра. Вряд ли он выживет после такого ранения. Тот факт, что отряд убийц был после этого вырезан королевской охраной, меня не беспокоил. Второй отряд попал в засаду и полностью уничтожен на подступах к обители протектора. Найти замену и повторить. Что получилось у третьего отряда, пока неизвестно. Надеюсь, им удалось взорвать дом охранников и убить всех, в частности, лысого гаденыша, посмевшего поднять на меня руку. Амулет покойного капитана Вирта, мастера магии воздуха, имел чудовищную взрывную силу, а мое управляющее заклинание позволит применить его в тот момент, когда все живущие в доме соберутся на обед.

Внезапно мною овладело странное оцепенение. Необычайная слабость разлилась по телу. Я хотел дернуть за шнурок колокольчика, чтобы вызвать Налина, но руки не подчинялись и онемело лежали на подлокотниках кресла. Дверь перед моими глазами отворилась. Попытался крикнуть дежурному адъютанту, но не смог произнести ни слова. Рядом со мной появились две фигуры, в которых я узнал лысых охранников Знающих. Как они здесь оказались? Я не мог ни говорить, ни двигаться и лишь беспомощно смотрел им в глаза. Моя ментальная атака была легко парирована крупным охранником, а разум молодого гаденыша вообще не поддавался всматриванию. Здоровяк убрал с переносного пюпитра чашку с отваром и разместил на нем пустой лист приказа Гроссмейстера и письменный прибор.

— Гроссмейстер, сейчас вы напишете ultimo ordine, то есть последний приказ, — произнес заморыш.

Как безвольная кукла, я взял стило и обмакнул в краску. Было ясно, что я нахожусь под полным магическим контролем.

— Я, Гроссмейстер ордена Света, приказываю Совету Посвященных следующее, — здоровяк начал медленно диктовать.

— Прима. Совет соглашается на управление обителью наместником, назначаемым королем. По исполнению настоящего приказа распоряжения наместника имеют высший приоритет для Совета.

— Секунда. Совет открывает ворота крепости и допускает на территорию ордена королевские войска. Вооруженное сопротивление королевским службам или саботаж запрещается.

— Терция. Дочерние обители ордена Света объявляются свободными от любых обязательств перед материнской обителью.

Строчки ложились на пергамент одна за одной.

— Кварта. Тайная стража ордена Света упраздняется, начальник тайной стражи выводится из состава Совета и переходит в распоряжение коменданта крепости. Остальной состав стражи передается командиру дозорной службы.

— Квинта. Канцелярия Гроссмейстера упраздняется и переходит в подчинение главному интенданту ордена Света. Начальник канцелярии выводится из состава Совета.

— Секста. Должность Гроссмейстера ордена Света ликвидируется. Действующий Гроссмейстер самостоятельно уходит из жизни.

— Гроссмейстер, завершив последний пункт, начертайте ваш вензель и приложите печать.

Я подписался и приложил перстень с печатью Гроссмейстера. Разум заполнился злобой и ужасом, но я ничего не мог противопоставить магическому контролю. Здоровяк взял с пюпитра приказ и внимательно прочитал. Кивнул головой.

— А теперь, Гроссмейстер, умрите.

И я умер.

20. Основатель. Fondatore

Лима. Папы вернулись

Доброта состоит из любящих людей.

Главный смысл и цель семейной жизни — воспитание детей.

Заботливая мама Анниэль аккуратно расчесала мои волосы и восхищенно почмокала губами, глядя на мое отражение в серебряном зеркале.

— Какие замечательные черные кудряшки у тебя. Сейчас ты красивая девочка, а когда вырастешь, станешь очень красивой женщиной.

— А я? — заинтересовалась Жанниэль, строящая из игрушек высокую пирамиду.

— И ты, моя птичка, тоже будешь прекрасной девушкой, когда вырастешь, — ответила мама.