И тогда я ее убила - Натали Барелли

я подумала, что ни один мужчина еще не производил на меня такого сильного впечатления. Он был хорошо одет по любым стандартам, а для студента и подавно, может, чуть старомодно, но это придавало ему флер респектабельности. На протяжении нескольких недель мы то и дело встречались в холле, а в один прекрасный день он позвал меня на свидание, и мы отправились в лучший ресторан из всех, куда на тот момент ступала моя нога. Когда меня пригласили к ним в дом для знакомства с родителями, я была потрясена, до чего же они богаты. Теперь-то я понимаю, что ничего подобного, просто средний класс, но мне тогдашней они казались вершиной пищевой цепочки, а себя я видела планктоном, дрейфующим у Джима в кильватере.

Вспоминая те времена, могу сказать, что была им одержима. Я очень старательно работала над впечатлением, которое произвожу: стала лучше одеваться, правильнее говорить, занималась самообразованием, чтобы поддерживать разговоры о политике, социальных проблемах, международной обстановке.

В конце концов Джим сделал мне предложение, и наша свадьба действительно стала самым счастливым днем в моей жизни. Но я до сих пор стараюсь быть тем человеком, которым, как мне кажется, хочет видеть меня Джим, и до сих пор не знаю, что это за человек такой. Неважно, сколько книг я напишу, сколько наград завоюю, сколько денег ему дам — я по-прежнему та же стеснительная, неуверенная в себе девчонка, несовершенная во всех отношениях, притворяющаяся взрослой. Но разве такая нужна Джиму? Ведь в глубине души я знаю, что он сейчас не в ресторане с командой «Миллениума». Туда он позвал бы меня тоже. Конечно, позвал бы, ведь я, на минуточку, профинансировала всю его затею. Нет, Джим с этой маленькой бесовкой, с Элисон, которая преследует его, преследует меня и не отступится, пока не оплетет моего мужа своими тенетами и не вырвет из моих объятий, присвоив раз и навсегда.

Я поднимаюсь на второй этаж и надеваю свое самое сексапильное черное платье. Теперь, когда я сбросила лишний вес, оно идеально на мне сидит. Я крашусь, что, вообще-то, непростое дело, когда плачешь. Подкалываю волосы, и на это уходит вечность. Я беспрерывно что-то роняю: заколки, помаду, слезы. Хорошо, что полицию не заинтересовали мои лабутены. Я выхожу из дому и, спотыкаясь, бреду к автомобилю. В таком состоянии за руль нельзя, но мне все равно. Я всего-навсего хочу как можно скорее добраться до места.

ГЛАВА 35

Когда я говорю официанту в «Уголке Перри», что ищу Джима Ферна и его компанию, он смотрит на меня на миг дольше, чем следовало бы. Бог его благослови, он меня узнал. Надо же, какими, оказывается, культурными бывают официанты! Но, опять же, это один из лучших ресторанов города; может, им тут положено разбираться, кто есть кто.

— Все в порядке, мэм?

— Конечно, а почему вы спрашиваете?

— Возможно, вам лучше зайти в дамскую комнату, мэм. Она вон там.

Он показывает куда-то на зады обеденного зала, я поворачиваюсь посмотреть и мельком вижу себя в зеркале у гардероба. Тушь размазана по всему лицу. Это показалось бы смешным, если не было бы таким жалким. Я подхожу к зеркалу, чтобы приглядеться получше, роюсь в сумке, нахожу бумажные платки и, как могу, стираю потеки, заодно освежив помаду.

— Все в порядке, правда. Спасибо. — Я быстро прихожу в себя, и мне все равно, что подумает официант.

Он кивает и показывает, куда нужно идти. Я вытягиваю шею, выискивая в главном обеденном зале Джима с Элисон, но не вижу их.

— Сюда, пожалуйста, — говорит официант, и тут я замечаю Джима.

Он сидит во главе длинного стола, за которым еще Кэрол, Терри, Дженни и как минимум полдюжины людей; некоторые кажутся смутно знакомыми, других я раньше не видела. Все сидят с поднятыми бокалами и смотрят на Джима, который произносит тост или, скорее, милостиво снисходит до своих почитателей, обращаясь к ним с речью. Сильно напоминает живую картину.

— Всем привет! — бодро произношу я. Лица как по команде оборачиваются ко мне. Я улыбаюсь и с энтузиазмом киваю присутствующим. — Надеюсь, не слишком опоздала? Боже, вы уже и заказ сделали, — очень радостным тоном добавляю я, ни к кому конкретно не обращаясь; на лице у меня, как приклеенная, сияет широкая улыбка. Опираюсь на спинку ближайшего стула, чтобы не потерять равновесие, и поворачиваюсь к Джиму.

Он не произносит ни слова, лишь буравит меня взглядом, его сжатые губы превратились в тонкую бледную линию. Глаза прищуренные, жесткие. Мне хочется поежиться оттого, каким разъяренным он выглядит, щеки заливает краска смущения. Я стою, как дурочка, не имея понятия, что делать дальше, но меня спасает Терри: он быстро подзывает официанта, и тот немедленно организует для меня место. Все с грохотом сдвигают стулья, чтобы поставить еще один, для меня; никто не спрашивает, где мне хотелось бы сидеть, но в конце концов я оказываюсь неподалеку от Джима, между двумя незнакомыми молодыми женщинами, вроде бы несколько недовольными поднявшейся из-за меня суетой.

Кэрол сидит слева от Джима, она протягивает через стол руку, и я неловко ее пожимаю.

— Рада тебя видеть, Эмма. Так здорово, что ты смогла прийти.

— Правда? Мило с твоей стороны. Вот бы еще мой муж сказал то же самое.

Джим уже взял нож с вилкой и теперь демонстративно режет спаржу. Сбоку на шее у него пульсирует жилка, а на лбу, как раз между глазами, багровеет пятно. Он становится таким в стрессе. Или когда злится. Или взбешен так, что дальше некуда.

— Я вас прервала, простите, да еще во время тоста. Давайте продолжим! — Я встаю, отодвигаю стул, но не рассчитываю силу, и он опрокидывается на пол. — Ох, оставьте это, оставьте, — машу я рукой, хотя никто не пытается его поднять. — Давайте, народ! Нужно произнести тост!

Никто не знает, что делать, — все смотрят на Джима, ожидая намека, подсказки, чего угодно.

— Сядь, Эмма, — бормочет он.

— Нет! Ну что же вы? Это же праздник, так? Ну-ка вставайте все! — На случай, если они не понимают, что значит встать, я поворачиваю руку вверх ладонью и делаю ею энергичные движения в сторону потолка. Терри, дай ему бог здоровья, вскакивает и поднимает бокал:

— За «Миллениум» и его талантливого руководителя!

Остальные наконец робко следуют его примеру, встают и повторяют мои слова под скрип стульев.

— И пусть этот успех будет первым из многих! За министерство финансов! — добавляет Терри.

— За министерство финансов! — подхватывает общий хор.

— За мой миллион баксов, который сделал