Всё потерять – и вновь начать с мечты... - Вадим Туманов

– Вот, – объяснял я, – там большое золото, о нем знают несколько десятилетий, но, чтобы подступиться к нему, нужно отжать от подводного полигона воду вверх по склону и на этом участке направить реку в другое русло.

Хотелось увидеть лица людей здесь, при шуме несущейся реки и заручиться их согласием.

– Ну, а теперь давайте! Помните, как у большевиков: нам терять нечего, а получать весь мир!

Мы не голосовали – общая готовность была очевидна.

Сомневаясь, достаточно ли будет наших двадцати пяти бульдозеров, я попросил директора Оротуканского ремонтного завода Виктора Вяткина и главного инженера Владимира Хавруся помочь нам с пятницы до понедельника своей техникой. Надеялся, что они мне не откажут: мы для них выполнили большой объем трудоемких горных работ, связанных с проходкой каптажной галереи под рекой Оротукан, они об этом много лет мечтали, но не могли сделать.

Интересна история инженера Владимира Абрамовича Хавруся. Попав на Колыму в 1937 или 1938 году на прииск «Мальдяк», он впоследствии был направлен на Сусуманский ремонтный завод. Работал в производственном отделе, выполняя работы сразу нескольких инженеров. Его помнили, когда он еще ходил в двух левых ботинках и с одной штаниной выше щиколотки, жил в кузнечном цеху, где-то возле котла. Позже этого талантливого инженера механика знала вся Колыма.

По моим расчетам, нам требовалось дополнительно еще бульдозеров пятнадцать.

В считанные дни мы приготовили все, чтобы быстро начать работы. В пятницу, под День строителя, на площадках-трейлерах перебросили бульдозеры, всего больше сорока (Вяткин и Хаврусь мне под личную ответственность дали двадцать бульдозеров, которые в понедельник нужно было вернуть). Установили балки, разбили на берегу палатки, устроили временный склад горюче-смазочных материалов и походную ремонтную мастерскую. Навезли много чаю – заваривали чифир, крепкий чай в ведрах круглосуточно.

Четыре десятка бульдозеров с оглушительным ревом спустились к реке. Работали трое суток. Из рук в руки бульдозеристы передавали бульдозеры через каждые 12 часов. Река отходила и скоро поднялась по склону сопки на четыре метра, войдя наконец в созданное для нее новое русло. В одном месте напором воды прорвало перемычку, и поток обрушился на уже освобожденное дно, и мы ничем не могли удержать бешеный напор реки. Гусеницы бульдозеров уже были под водой, а она все прибывала, неслась из прорана. Я вижу на лицах людей растерянность. Понимаю, что еще минута-другая, и все будет безвозвратно потеряно. Я приказываю завалить в воду два бульдозера, закрыть ими проран.

Два месяца мы разрабатывали это месторождение. Тогда на Оротукане взяли больше 700 килограммов золота – и снова оказались впереди всех. Годовой план был намного перевыполнен. Руководство объединения обязало главных инженеров приисков побывать на реке, на месте наших работ, и посмотреть, как отрабатываются русловые месторождения. Потом это будут называть «Панамским каналом».

Если бы затея провалилась, меня бы судили. Но и наша победа стала основанием для следствия.

Кстати, к следствию я настолько привык и адаптировался, что если по какой-то причине его не было несколько месяцев, то мне и всем, кто долго со мной работал, казалось, что чего-то не хватает…

Прошло немного времени, и я встречаю В. А. Хавруся.

– Ты читал сегодняшнюю «Магаданскую правду»? – спрашивает.

– Уже надоело, – отвечаю, – ни к чему так часто писать про артель.

– Да нет, – смутился он, – ты посмотри!

Его секретарша принесла свежий номер. Глаза моментально наткнулись на мою фамилию, а потом добрались до заголовка: «Кому доверяют золото».

Публикация меня взбесила. Я отправился на машине в Магадан, и Горное управление. В чем дело? «Да успокойся ты! – говорили мне в управлении. – Мало ли что и о ком пишут. Вот и о нас недавно написали, что мы понастроили для себя в Рязани квартиры. Не обращай внимания!»

Автором той публикации был Анатолий Бобров, заместитель прокурора Магаданской области. Много лет спустя он разыскал меня в Москве и извинился за ту статью. «А вы знаете, – добавил он радостно, – методы вашей старательской артели легли в основу моей диссертации. Теперь я кандидат экономических наук!» Мне оставалось только поздравить всюду успевающего человека.

Противники артельной формы хозяйствования не унимались! По их «сигналам» от нас требовали бесконечные справки, сводки, объяснения. Не успевали закончить дела одни следователи, как их сменяли другие. Но найти повод для серьезных санкций против артели и ее председателя долго не удавалось.

В начале 1964 года против меня возбудили уголовное дело за «распространение заведомо ложных сведений, порочащих руководителей партии и государства». Кто-то написал в КГБ, что в кругу своих друзей я рассказывал анекдоты о Н.С. Хрущеве. Началось следствие. Меня таскали на допросы. Вполне возможно, что во время застолья я пересказал где-то услышанный анекдот. Но на самом деле тогда у меня было уважение к Хрущеву: за разоблачение культа личности Сталина, за массовую реабилитацию невинно пострадавших людей, за программу жилищного строительства, когда сотни тысяч людей впервые после войны переселились из бараков в пятиэтажные дома. Где-то в середине октября я в очередной раз прихожу на допрос. Накануне вечером Летягин, начальник Магаданского УРСа, рассказал мне о Пленуме КПСС, на котором сняли Хрущева и Генсеком стал Брежнев. Сотрудники КГБ подполковник Тарасов и капитан Карачинский встречают меня с улыбкой:

– Везучий ты, Туманов!

– А что? – прикидываюсь я.

– Хрущева вчера сняли!

– Ничего не сняли! Это я позвонил Брежневу и говорю: «Леонид Ильич, убери ты этого черта, а то мы с тобой горим!» – Карачинский и Тарасов смеются. – А теперь слушайте. – Я стал серьезным. – К Хрущеву я относился и сейчас отношусь хорошо. А каким будет тот, кто его сменил, поживем – увидим. Я его пока не знаю и, если честно, не хочу знать…

Тарасов и Карачинский таращат на меня глаза.

Ничего вменить мне в вину не удавалось, сколько ни старались хозяйственники и чиновники средней руки, безошибочно уловившие в набиравших силу артелях угрозу своемусамоуверенному существованию. Но были и люди, сильно политизированные, искренне воспринимавшие новую организацию труда как попытку реставрации капиталистической экономики, враждебной их мировосприятию. Их учили, что главным элементом производственных отношений в любом обществе является собственность на средства производства. От того, в чьей собственности они находятся, кому принадлежат, зависит в конечном счете вся система отношений между людьми в процессе производства, распределения и потребления.