Хозяйка Четырех Стихий - Мария Гинзбург

– Так вот почему Гниловран укутали защитными чарами! – воскликнул Шенвэль. Он уже разделался со своими мидиями и с сомнением поглядывал на салат, который Лакгаэр наложил себе. – Ты знаешь, что до сих пор никто, кто покидает Гниловран, не может вернуться туда? Ты обрек многих ни в чем не повинных эльфов на страшную гибель в болотах, Лакгаэр. Я сам видел тех, кто бродил по лесу рядом с лагерем, не видя его. Беглецов даже не преследовали. Из Гниловранской трясины почти невозможно выбраться без проводника… Они гибли от голода и лихорадки на наших глазах, а мы ничем не могли им помочь.

– Я разыскивал эти проклятые капища и предавал их огню и мечу, – продолжил рассказ Лакгаэр. – Это я уничтожил Черногорское и Нижневолынское капища Моготы. А также капище Ящера в Запретном Лесу. Но моей мечтой было найти и уничтожить центральное капище, рассадник всей этой заразы. Я узнал, что если идол Моготы будет разрушен, то и Иглы Врага потеряют свою силу. А без них Разрушители станут что волки без зубов. Только твоя мать ни в чем не нуждалась, чтобы призвать мертвую силу, но один в поле не воин…

– На самом деле, – заметил Шенвэль. – Название артефактов – это образец неточного перевода. Моргот здесь ни при чем; просто мы, эльфы, всегда слабо разбирались в богах мандречен. Артефакты называются «Пальцы Судьбы», то есть «пальцы Моготы».

– А ведь и верно, – задумчиво сказал Лакгаэр. – Так вот, я узнал, что это место называют капищем Третьего Лика. Оно было спрятано надежно. Трое волхвов умерли в моих руках, прежде чем я выяснил путь. Капище Третьего Лика находится в самом сердце Гниловранской трясины. Взрослому мужчине, в доспехах не пройти той дорогой. Но я был истощен пребыванием в лагере. Болотные тропки выдержали меня. Я попал туда незадолго до полуночи. Это оказалось совместным капищем Моготы и ее супруга Ящера.

– Лакгаэр, – сказал Шенвэль задумчиво. – Если это было капище двух богов, то и жертвенник там был не двойной, случайно? Как математический знак «бесконечность»? Или как экенская восьмерка?

– Да, – сказал Лакгаэр озадаченно. – Откуда ты знаешь?

– Я просто спросил, – уклончиво пробормотал гость. – А ты не помнишь, что было написано на идоле Ящера? Какие имена?

– Помню, как же, – ответил старый эльф. – Видимо, это был старейший идол Ящера. И мандречь с тех пор изменилась, но не настолько, чтобы я не смог прочесть. Первое имя, вырезанное на каменном столбе, звучало двояко – «Тот, кто порожден Хаосом» или «Тот, кто порождает Хаос». В мандречи ведь пассивный или активный залог существительного можно определить только по глагольному окончанию в конце фразы. А каково будет значение двух слов, вырванных изо всех грамматических конструкций? Со вторым именем было проще. «Защитник Навы». Нави, то есть.

Шенвэль покачал головой.

– Навь и Нава – это две большие разницы, – сказал он. – Но ты ведь не уничтожил это капище?

– Ты и сейчас просто спросил? – с интересом осведомился Лакгаэр. – Или ты все-таки знаешь?

– На этот раз – знаю, – усмехнулся Шенвэль. – Но что же было дальше?

– Я ударил идола топором, – сказал Лакгаэр. – Нижнее слово, которое, по твоему утверждению, означает вовсе силы Хаоса, скололось. Больше я ничего не успел сделать. Я слишком долго добирался до места и слишком задержался, ненависть ослепила меня. В полночь дух бога сошел в своего идола.

– Ты говоришь, что тебя коснулся мертвой силой сам Ящер? – переспросил потрясенный Шенвэль.

– Ящер не только коснулся меня, – сказал Лакгаэр. – Бог отобрал у меня секиру, схватил меня за ногу и хотел убить, но я заговорил с ним. И он мне ответил.

Шенвэль слушал его, затаив дыхание. Боги людей редко разговаривали даже со своими подопечными. А до эльфов, насколько было известно Шенвэлю, вообще никогда не снисходили.

– И тогда я понял, что ошибался, – продолжал Лакгаэр. – Смысл бунта был не только в зависти расы, недолговечной, как мотыльки, к расе мудрой и древней, как я считал. Мы отказались вернуться в Валинор после падения Мелькора.

Шенвэль налил себе и Лакгаэру еще вина. Старый эльф благосклонно кивнул.

– Ты знаешь, я иногда думаю – что было бы, если бы Селебримор не раскусил Саурона и создал те кольца? – сказал Лакгаэр, берясь за бокал. Шенвэль был давно знаком с главой Нолдокора и знал, что старый эльф любит делать такие лирические отступления. Но торопиться им было некуда.

– Это принесло бы нам много несчастий, конечно, – продолжал Лакгаэр. – Но ведь тогда Аулэ остался бы жив. После Дня Наказания за Слепоту Разума, когда погиб Аулэ, исчезли все достижения научной мысли, лишь в летописях темных эльфов остались описания тех удивительных машин… Свет, горящий в домах сам по себе – разве это не прекрасно?

Шенвэль сделал большой глоток и поставил бокал на стол.

– Читал я те летописи, – сказал он. – Один мой знакомый даже пытался создать по описанию прототип механической повозки, ездившей на масле. Да, на улицах не было бы лошадиного навоза, но воняло бы еще хуже. Да и свет горел в домах не сам по себе. Ты никогда не слышал о месте, которое серые эльфы называют Ильмост, а темные – Квалмэнэн?

– Нет, – сказал Лакгаэр заинтригованно.

– Свет приходил в дома через стальную паутину, а вырабатывала его огромная машина, – сказал Шенвэль. – Нечто вроде железного барабана, который крутила вода. Для того, чтобы обеспечить необходимый напор, предки темных эльфов затопили долину размером с Кулу. Но постепенно крутящиеся детали износились, а новые достать было негде. Да и после гибели Аулэ некому было изготовить их. Пользоваться этой машиной стало опасно. Тогдашний король темных эльфов приходился родным братом главному смотрителю этой машины. Король уговорил брата остановить машину и спустить воду. И тогда на дне обнаружились постройки. Города и селения… Я бывал там. Темные эльфы сохранили мертвые города с помощью магии. Это жуткое зрелище, особенно храмы. Статуи неизвестных богов, изъеденные рыбами и облепленные ракушками. Очень поучительно.

– Хотелось бы все-таки узнать принцип действия той машины, – сказал Лакгаэр. В глазах старого эльфа вспыхнул тот огонек, который хорошо знаком всем родственникам естествоиспытателей. – Вода крутила стальной барабан, ты говоришь?

– А мне интересно, – сказал Шенвэль жестко. – Затопили ту местность вместе с жителями или все-таки без них… Если бы мы пошли по пути развития технологий, ничего не изменилось бы, поверь мне, Лакгаэр. И было бы даже хуже. Ты ведь знаешь, что если маг причиняет много Зла, власть над Чи постепенно уходит от него. А тот свет горел для всех и всегда. Достаточно было лишь повернуть ручку на стене…