Театр для теней. Книга 1 - Наталия Аникина

Прежняя Канирали тут же бросилась бы к мужу в ноги, обняла бы его, начала молить о прощении. Но сейчас она лишь заметила:

— Наши люди сами хотели этого. Они выбрали свой путь и…

— Да-а? — зашипел король. — А не напомнить ли тебе, моя добрая супруга, твоя новая подруга — служанка Аласаис, вместе со своей эльфьей ведьмой и этой лживой нелюдью Каиссом, околдовывали людей в ночь побега из Хелраада? Как твой язык поворачивается говорить об их свободе выбора? — Его голос дрожал от гнева, Канирали отпрянула в ужасе, но он резко шагнул к ней. — Ты одурманила их, воспользовалась их отчаяньем, чтобы внушить, что для достижения благородной цели все средства хороши, заставила их потерять свою честь во имя идеи, и тем самым убила идею, сделав смерти всех, кто погиб за неё, бессмысленными! Ты предала павших Канирали. Ты, женщина, взяла на себя право решать… Взяла, хотя и я, и весь опыт наших предков говорили тебе, что это добром не кончится!

Канирали с трудом выстояла под этим потоком обвинений, но всё же нашла в себе силы возразить:

— Тогда, по заветам наших предков, ты должен был с радостью отправиться грабить очередную несчастную страну!

Но король не желал слушать её доводов. Он весь скривился от того, что она посмела сравнить себя с ним. Это вывело Канирали из себя. Она задрожала от несправедливой обиды и выпалила:

— Тем более, эта женщина взяла на себя право решать только тогда, когда мужчина, подвергший свою семью опасности, не смог защитить её!

Выпалила и тут же пожалела о своих словах. Это был слишком сильный и подлый выпад с её стороны, даже после того, что она услышала от своего мужа. Канирали заговорила примирительным тоном:

— Но всё ещё можно поправить. Я могу отказаться от колдовства, и мы издадим закон, который запретит это другим, — скрепя сердце, предложила она и остановилась. Ей вдруг не хватило воздуха: собственные слова причинили ей больше боли, чем равнодушие мужа. С этой болью к ней пришло понимание, что внутренне она уже сделала свой выбор, и всё же… и всё же она ещё пыталась: — Ты верно сказал: война и отчаянье толкнули наш народ на этот путь. Но война закончена. В мирное время всё может быть иначе.

Лицо короля немного разгладилось, воодушевлённая этим Канирали протянула к нему руку, но он отшатнулся.

— Возможно… Возможно, всё так и будет, — медленно проговорил он. — Я приложу для этого все усилия. — (Кани обрадовалась, но следующие слова едва не прикончили её). — Я ничего не могу поделать с этими беззаконными тварями — твоими подругами. Убить тебя, хотя ты это и заслужила, я тоже не могу, — всё так же ровно, словно рассуждая о закупке овощей, продолжал он. — Да всей твоей крови не хватит, чтобы отмыть грязь, которую ты тут развела. Поэтому ты просто исчезнешь отсюда. Сейчас же.

(Аниаллу едва успела схватить зашипевшую от гнева Диреллею за конец юбки. Толстая ткань затрещала, но выдержала, и эльфийка, горящая желанием повторить бойню, учинённую ею у себя на родине, плюхнулась на диван рядом с Алу. Сианай уже однажды позволила ей отомстить и теперь очень жалела об этом. Хотя жертвы Дире вполне заслуживали возмездия, сам… процесс плохо сказался на её душевном состоянии).

— И ты считаешь, народ примет это как должное? — спросила Канирали.

— Да, и это будет их первым шагом на пути к раскаянию. Надеюсь, что яд, который ты влила в их души, не окажется смертельным, и они ещё смогут вернуться к праведной жизни. В отличие от тебя.

Канирали молчала. Она с трудом верила в реальность происходящего. Слова мужа об изгнании странным образом принесли ей облегчение. Они ранили её, но исцелили куда более страшную рану — рану, которую леди ан Фейм нанесла себе сама несколько минут назад, пообещав супругу забыть о колдовстве и о той жизни, что она вела в отсутствие мужа. Король, сам того не желая, дал ей горькое, но действенное лекарство. Оно избавило Кани от сомнений и сожалений. Она не должна была больше разрываться между тем, что её приучили считать ценным, и тем, что было важно для неё на самом деле. К тому же она почему-то ощущала глубокую уверенность, что произошло именно то, что и должно было произойти.

— Ты должна покинуть замок до рассвета, — не глядя на жену, сказал король.

Канирали смиренно кивнула, он резко развернулся и, не сказав ей больше ни слова, вышел вон. Она не заплакала. Она была очень довольна собой: не сорвалась, не обратила против мужа своего магического дара, даже не сказала ему ни одного грубого слова. Почему-то это казалось ей подтверждением правильности сделанного ею (а вернее, так любезно сделанного за неё супругом) выбора. Значит, можно колдовать и не превращаясь в подлую, гнусавую ведьму из хелраадских легенд. Она могла нести добро людям и нелюдям — всем, кто будет ценить её дар, её душу, уважать её и доверять ей, не боясь запятнать себя близостью к чародейке или к женщине, взявшей на себя смелость вести за собой других.

Муж не позволил Канирали проститься с детьми, и ей пришлось прибегнуть к колдовству, чтобы взглянуть на них, как ей тогда казалось, в последний раз. Она не стала будить их, нет, и уж тем более оставлять душещипательные письма. Она не хотела настраивать мальчиков против отца. Кани достаточно хорошо знала своих детей, чтобы понимать — их место здесь, и, уговори она сыновей покинуть вместе с ней Междуречье, они будут тосковать по своему народу… как бы он ни обошёлся с их матерью.

С первыми лучами солнца три женщины выехали за городские ворота. Канирали покидала построенный её стараниями и носящий её имя город, не взяв с собой ничего. Ничего, кроме тетрадей с записями импровизированных лекций Диреллеи и Аниаллу — тех самых, которые она собиралась сжечь, как только муж вернётся домой. Мысль о них заставила Кани горько усмехнуться: тетради уцелели, а вот мужа она потеряла… Вдруг, она нагнулась в седле и ловко выхватила из висящих на поясе Диреллеи ножен кинжал. Эльфийка, уже на сотый манер прокручивающая в мыслях казнь «овдовевшего» короля, не успела среагировать. Но Канирали и не думала причинять себе вред она лишь распорола платье от тесного воротника до самой груди и отвернула ткань так, чтобы обнажились загорелые плечи. Сделав это, она широко улыбнулась каким-то своим мыслям и, лукаво подмигнув, бросила кинжал остолбеневшей Диреллее. С тех пор Канирали всегда носила именно такие зелёные, низко вырезанные платья. Быть может, впервые сделав это в знак своего освобождения, потом она просто следовала алайской моде, традиционно открывающей женские плечи? Кто знает… Главное, что Кани пережила нанесённый ей удар и даже могла улыбаться.