Неравная игра - Пирсон Кит А.

Палмера я знаю достаточно хорошо, чтобы опознать его ложь, и в данном случае, боюсь, он вовсе не врет.

— Последний раз говорю. Вставай!

Решаю не рисковать и принимаюсь дергаться, словно морж на берегу, в попытке подняться без рук. Клементу это дается на вид гораздо легче, пускай ему и приходится перемещать куда большую массу.

Палмер выходит наружу спиной вперед, по-прежнему держа меня на прицеле. Вот только размахивать пистолетом ему совершенно не идет: он выглядит словно десятилетний мальчик, играющий в ковбоев и индейцев.

— Дернешься, Ларч, — звучит предостережение, — и первая пуля достанется ей.

Выхожу из сарая. Вообще-то мне нравятся живительные морские бризы — лучше средства освежиться и не придумать, — однако при данных обстоятельствах порыв холодного воздуха бросает меня в дрожь. Возможно, еще только наступает вечер, но из-за плывущих по серому небу зловещих низких туч мрак ощущается едва ли не ночным.

Оглядываюсь по сторонам, пытаясь определить наше местонахождение. Смотреть, в сущности, и не на что. Наша деревянная тюрьма — всего лишь садовый сарай на краю широкой лужайки, обсаженной по бокам живой изгородью минимум на полметра выше меня. За деревьями различается беленый дом — очевидно, его задняя часть. В дальнем конце участка, метрах в пятидесяти, лужайка резко обрывается, и открывается небо.

Разворачиваюсь обратно к сараю, ожидая выхода Клемента. Происходящего внутри я не вижу, но вот Алекс видит, и зрелище явно не доставляет ему удовольствия.

— Поднимайся! — орет он. — Живо!

Пистолет пускай и направлен в мою сторону, все внимание Палмера обращено за дверь. Я делаю несколько шагов вправо, и моим глазам предстает разворачивающееся внутри действо. И таковое застигает меня врасплох.

Клемент снова на полу, однако теперь стоит на коленях, словно бы в молитве низко склонив голову. Алекс озадачен в той же степени, что и я.

— Я тебя предупреждаю! — ревет он. — Вставай, черт тебя подери!

Его вопли остаются без внимания.

— «Возрадовалось сердце мое в Господе, — бубнит великан стих из Первой книги Царств, — вознесся рог мой в Боге моем».

«Черт! Да он и вправду молится!»

— «Широко разверзлись уста мои на врагов моих, — не унимается Клемент, — ибо я радуюсь о спасении Твоем».

Палмер поворачивается ко мне.

— Скажи ему, чтоб вставал!

— Что? Это у тебя пушка, ты и говори!

Он повторяет приказ, однако великан по-прежнему стоит с опущенной головой и продолжает молиться.

Решительностью Алекс никогда не отличался и теперь, столкнувшись с нежеланием Клемента покидать сарай, явственно мучится сомнениями. Справедливости ради, я тоже. Мне приходит в голову мысль, что великан пошел на хитрость с целью отвлечь Палмера, чтобы я могла удрать, но даже если мне и удастся пробежать полсотни метров до дома и не схлопотать при этом пулю, куда, черт побери, потом-то бежать? Тут на километр никаких домов вокруг. И даже если Алексу хватило глупости не забрать мой мобильник из кармана пальто, мне все равно до него не дотянуться. В общем, если Клемент ожидает от меня что-то вроде этого, он может молиться хоть неделю, нам это нисколько не поможет.

Но зачем же тогда ему понадобилось устраивать спектакль именно в этот момент?

Текут секунды, молитва продолжается. Терпение Алекса уже явно на исходе, и он приказывает мне опуститься на колени. Неохотно, я медленно подчиняюсь.

— Даю пять секунд, — орет он Клементу. — И после этого я прострелю ей башку!

Молитва продолжается.

— Пять! — цедит Алекс.

— «Нет столь святого, как Господь…»

— Четыре!

— «Ибо нет другого, кроме Тебя…»

— Три!

— «И нет твердыни, как Бог наш».

— Два!

Клемент поднимает на нашего мучителя мрачный взгляд и вздыхает:

— Иду я, иду.

Великан неспешно поднимается на ноги, к нескрываемому облегчению Алекса, который чуть отступает назад, все так же держа меня на прицеле. Клемент выходит из сарая и останавливается сразу за дверью.

— Похоже, Бог тебя не услышал, — ухмыляется Палмер. С разрешением ситуации он снова источает самоуверенность.

Великан делает шаг вперед, сокращая расстояние до Алекса метров до трех, и отвечает:

— Может, и не услышал. А может, и услышал. Но на твоем месте я бы боялся до усрачки.

— Бога, что ли?

— Не-а. — Клемент делает еще один шаг вперед. — Меня.

Уменьшившаяся дистанция несколько сбивает спесь с Палмера, и он направляет пистолет на великана, который в ответ воздевает очи горе. Алекс машинально отслеживает его взгляд, и какое-то мгновение оба мужчины молча стоят, созерцая темное небо. Один из них моргает первым.

Вдруг правая рука Клемента плетью взметается вперед. Мои глаза толком даже не улавливают стремительное движение, так что реакции Алекса даже ожидать не приходится. Прежде чем мы оба осмысливаем произошедшее, для одного из нас уже слишком поздно.

Словно мокрая веревка правая рука Палмера опадает, и пистолет выскальзывает у него из пальцев. Его пухлая физиономия искажается от боли, он опускает взгляд, и глаза его расширяются от ужаса, когда до него доходит вся серьезность ситуации. В опасной близости от сердца из куртки торчит рукоятка ножа.

Ноги под ним подгибаются, и он мешком валится на землю. Будь у меня даже свободны руки, никакая первая помощь ему уже не поможет. Теперь мне становится понятно, что своей молитвой Клемент лишь тянул время. Так он заполучил возможность достать из ботинка нож и перерезать стяжки на запястьях. Могла бы и догадаться, но теперь уж поздно.

Два дня, два покойника.

На этот раз, однако, в смерти виновен мужчина, с которым прошлой ночью я делила постель.

— Какого хрена? — ору я на великана. — Зачем ты это сделал?

— Либо он, либо мы, пупсик, — пожимает Клемент плечами, помогая мне подняться.

— Но… Вовсе необязательно было его убивать!

— Я и не убивал. Просто бросил нож в его сторону, и ему не повезло.

Он подходит к трупу Алекса и осторожно вытаскивает нож у него из груди. Затем быстро вытирает оружие о куртку мертвеца и разрезает мои путы.

Не обращая внимания на обжигающую боль в руках, бросаюсь к телу и приседаю рядом, чтобы подтвердить или опровергнуть свои худшие опасения. Увы, пульс не прощупывается, дыхание отсутствует.

— Я не хотела этого! — плачу я.

— Люди умирают. И иногда они этого заслуживают.

Поднимаю взгляд на Клемента.

— Как ты можешь быть таким бесчувственным? Господи, он же мертв!

— А чего ты от меня ожидаешь? Извинений, что я бросил нож в мужика, который собирался нас пристрелить?

— Он не убил бы нас!

— Ты в этом уверена?

В чем бы ни заключалась вина Алекса, смерти он не заслуживал. Так же, как и Терри Браун, впрочем. Тем не менее оба они мертвы, и какая-то доля ответственности за их преждевременную смерть лежит и на мне — потому что я так и не отступила.

В тот самый момент парковки на конном дворе в Суррее я запустила цепочку событий, которая в итоге и привела нас сюда. Не остановись я тогда по пути в Лондон, никогда бы и не познакомилась с Клементом. А без него Джейдон благополучно отнял бы у меня сумочку и телефон, и я так и не узнала бы, что такое «Клоуторн». И не стояла бы сейчас на продуваемом ветрами участке в Дорсете, а Терри Браун и Алекс Палмер были бы живы.

Мы оба виновны в их гибели, но один из нас больше.

— Клемент, между тобой и смертью что-то есть?

— А?

— Та несчастная в суррейской конюшне — она ведь тоже погибла от ножа в груди, верно?

— Она была гребаной маньячкой, из-за этого и погибла. Я не убивал ее.

— Значит, просто совпадение?

— Как будто это что-то необычное.

— С тобой, похоже, слишком уж обычное.

— Что ты хочешь этим сказать?

Блаженство, с которым я проснулась сегодня утром, словно бы опорочено. А мужчина, вызвавший это самое блаженство, похоже, вовсе не тот человек, за которого я его принимала.

— Ты не должен был убивать Алекса, — снова шепчу я.