Комендант Транссиба - Павел Алин

— Что же это было? — Манжура осел наземь, разжал пальцы, котелок упав, звякнул о гальку. — Как ветер с камнями в голове просвистел.

— Ты как себя чувствуешь? — склонился к нему шаман.

— Да нормально, — Николай встал, ухватившись за телегу. — Je ai fait le travail, où mes récompenses? (Я выполнил задание, где мои награды?). Что это я сказал?

Контрразведчица и Данияр пожали плечами.

— Ой! Zuerst müssen Sie Offiziere und Ingenieure zu töten. (Первыми надо убить командиров и инженеров).

— Ты чего несёшь, Никола? — засмеялся шаман. — Угомонись!

— You Pharaoh, I remember, and who I am? (Ты фараон, я помню, а кто я?), — заговорил, поднимаясь, Арефьев. — I have a headache. (У меня болит голова).

— Жорик, ты что, русский язык забыл? — Данияр посмотрел на него. — Ты же отлично понимаешь, или что такое?

— Ладно, хватит, — Львова хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Дед, запрягай коня, поехали в гости к Манжуре. Будем разбираться.

Через четыре часа, когда наконец-то добрались до рыбацкого поста, попили чаю с жареной рыбой (картошки не хватает на столе, сетовал Альбертыч, приварок нужен даже к форели и налиму), контрразведчица взяла под ручку насторожённую Ирину и ушла с ней на бережок. Шаман рассказывал Альбертычу новости, а Манжура с Жорой что-то говорили друг другу на разных языках и морщились от непонимания.

— Говорить по — русски! — приказала вернувшаяся через час Львова. — Смирно!

Витапринты вскочили, деды закряхтели, вылезая из-за стола. Заплаканная Иринка принялась убирать со стола. Львова оглядела кухоньку и приказала мужикам выйти на воздух.

— Я могу слышать его, — вскоре заговорил Манжура, сидя на брёвнышках, осыпанных высохшей чешуёй. — Как будто пульсирует точка в голове, и я могу её успокоить, но знаю, откуда идёт сигнал, и как снова связаться.

— Я тоже так же его издалека чую, — Арефьев нюхал растёртый в руке листочек. — Вот вчера вечером забилось в голове. И знаю, что оттуда сигнал идёт.

— А почему вы на разных языках говорите? — поинтересовалась Львова.

— Это откуда-то прёт, — пожал плечами Манжура. — Вылазит и само говорит. Jag är din vän, flydde från svart. (Я ваш друг, сбежал от чёрных). Вот что это? Я не знаю. Как водоворот внутри меня, и что всплывает, то и наружу лезет.

— А как это? — Жора зачерпнул горсть песка и поднёс к носу. — Мой нос, он как уши, тоже слышит! Такого не было!

— Привыкай! — Данияр разжёг трубку, Львова замахала руками, отсаживаясь от него. — А это твой нос слышит? — он дунул ему дымом в лицо.

— Гха! Крхга! — закашлялся Арефьев. — Страшное что-то. Я знаю дым, но этот ужасен.

How moonbeam leads wave

So you drew to a war,

Since the flames were your soldiers,

Gray clouds hug,

Through the smoke, thick, acrid smoke through

Pacing for eagle gray,

And there was no brave heart

Midst of the fire, including swords!

(Как лунный луч ведет волну,

Так влек ты за собой войну,

Так в пламя шли твои солдаты,

Седыми тучами объяты,

Сквозь дым густой, сквозь едкий дым

Шагая за орлом седым,

И сердца не было смелей

Среди огня, среди мечей!)

Продекламировал он.

Все оторопело посмотрели на Арефьева. Тот вдруг, совершенно неожиданно, виновато улыбнулся и пожал плечами.

— Вы мне скажите, — помотала головой Львова. — Вы нас убивать будете?

Николай с Жорой переглянулись.

— Зачем? — вразнобой спросили они.

— Что ты помнишь? — она обратилась к Арефьеву.

Тот задумался.

— Вот смутно, какие-то животные, птицы, потом трясёт, я в круглое окошко смотрю, а там лес, лес, потом вот здесь. Он подошёл близко, — Жора ткнул пальцем в Манжуру. — У меня как вскипело в голове, и сразу ясно стало. С утра помню всё очень хорошо.

— А ты? — Львова глянула на Николая.

— Да как и раньше, только в голове сигналило, — он вздохнул. — А на стоянке утрешной мне будто перемешало всё внутри, — Манжуру постукал согнутым пальцем по макушке. — А потом отпустило.

— Ладно, — Львова встала. — Погостили и хватит. Ирина! — громко позвала она. Та выскочила из домика. — Забирай своего мужика, мы поехали обратно.

Когда солнце уже скрылось за далёкими сопками, а Альбертыч наконец-то угомонился и залёг спать в свою палатку, залёгшая в кровати сбоку от Манжуры Иринка всхлипнула.

— Ты чего это? — удивился Николай. — Что случилось?

— Эта женщина, которая приезжала, сказала, что ты много мучился, и голова у тебя может болеть иногда, — захныкала жена. — Просила, чтоб я присматривала за тобой, и если что странное будет, сразу ей сообщала. А ведь я не знаю, что у тебя странного может быть! Ты нормальный ведь, Коленька? Нормальный?

— Да всё в порядке, — обнял её муж. — Видно, болел я чем-то. Да всё прошло. Не помню ничего, а что-то прёт из меня порой. Но ведь это не опасно. Спи давай, отдыхай. Всё будет хорошо.

Успокоившаяся Иринка вскоре уснула, беззвучно дыша. Манжура прислушивался к лёгкому, почти не осязаемому мозгом редкому пульсированию где-то в глубине головы. Оно затихало, гасло и наконец пропало совсем. Видать, далеко уехали, подумал Манжура и тоже задремал. Никаких снов ему опять не приснилось.

Набокову лагерь Гилёва понравился. Система обороны продумана, все подходы просматриваются. Постоянно действуют конные патрули. Днём над посёлком кружат коршуны и вороны, обозревая окрестности.

— Неплохо устроился, молодец! — Руслан Калиныч пил чай с Гилёвым. — Думаю, не стоит тебе дальше двигаться. Хорошую базу здесь можно соорудить. По весне на Хубсугул двинем тогда. Мы от Слюдянки, ты отсюда.

— А как же Владивосток? Сам говорил, что связь с ними появилась.

— Да, я тоже пообщался. Флот у них есть, войско своё. Но конкретно не говорят, сколько. Это понятно. Я так думаю. Пришлю сюда Меньшикова. И ты его отправишь по железной дороге, через Харбин на Дальний Восток.

— На чём отправлю? — Гилёв долил в свой стакан горячего чайку, кинул ложку сахара и гремя ложечкой о стекло, принялся его размешивать. — Знаешь ведь, что тележки под вагонами придётся менять. Ума не приложу, как их поднимать здесь. Пока хоть один тепловоз, не говоря уж о составах, на здешние пути поставишь, зима начнётся.

— Да ты что? — удивился Набоков. — Тут же наверняка полно китайских тепловозов. Почините парочку, да с вагоном, двумя и отправьте.

Пехотный начальник склонив голову набок, глянул на коменданта конвоя.

— Хм, а мне и в голову не пришло, — он отставил стакан в сторону. — Ладно, пусть Серёга прилетает. А что с Манжурой делать? Я понял так, что кроме меня, вы никому про него не говорили?

Набоков помотал головой.

— Ни к чему это.

— И не надо говорить, — Гилёв встал и подошёл к окну, обернулся. — Если что там такое с ним случится, мне его жена все мозги съест. Там такая баба боевая. Плохого от него не было, думаю, и дальше не будет.

— Татьяна с ним пообщалась, вчера доложила, — Набоков тоже встал. — Они могут чувствовать друг друга. На расстоянии где-то километров десять — пятнадцать. Так что Жору мы с собой заберём, а Манжура здесь останется. Будут таких же выявлять. И с Меньшиковым его отправишь, чтоб в Приморье поискал товарищей.

— А жену его куда девать?

— Хм, жену. Да вместе и пошли их. Она за ним тоже присмотрит. Дело такое. Мужики эти опасности не представляют. А просто так их бояться, подозревать в чём-то просто глупо. Будут проблемы, будем решать. Доверять надо. Я так считаю. А упрёмся — разберёмся.

Потом командиры обсудили, когда примерно прилетит начальник штаба Меньшиков, кого из старейшин надо будет пригласить сейчас с собой. Пистолетчиков Набоков решил оставить тут. Телохранителями для Меньшикова. Мало ли что.

Вкус дипломатии

Короткий поезд, из четырёх спальных вагонов, платформы с краном и пары тепловозов — один спереди, второй в хвосте, не спеша двигался на восток. Позади остался Большой Хинган, жёлтые степи, сваленные под откос составы. Железная дорога, хоть и сопротивлялась травам и деревьям, потихоньку заросла за последние годы. Рельсы отржавели, пути кое — где повело, но двигаться было можно. Хотя, на всякий случай, ехали только днём.

— А вот и Харбин, — как-то днём сообщил по телефону с тепловоза машинист взявшему трубку Вилли Штюбингу. — Готовьтесь поработать, входные стрелки на станции наверняка придётся ворочать.

Ближе к вечеру состав затормозил у харбинского вокзала.

— Что-то никого не видать, — выглянула в окно Ирина. — Коля, пойдём по магазинам пройдёмся, я хочу чайный сервиз поискать. А то у нас четыре чашки всего и те битые.

— Подожди, сейчас начальник штаба распоряжения даст, тогда и решим, — Манжура накинул куртку, застегнулся и достав с полки пистолетный кабур, привесил его на поясной ремень. После новой встречи с Юсефом и Саней он решил научиться стрелять как они. И сегодня тоже надеялся на очередной урок.