Бригада - Уильям Форстен

— Этот олух слишком резко потянул за рычаг! — воскликнул механик, обвиняюще тыча пальцем в артиллериста. — Сколько вам, дуракам, повторять, что трогаться с места нужно плавно? Все, теперь треснула поршневая головка.

Ганс вздохнул и с грустью окинул взглядом верную машину, на которой он перевалил через горы, вступил в бой и благополучно вышел из него живым. Старому боевому коню пришел конец. От белой краски не осталось и следа. Опаленные борта были покрыты сотнями вмятин, оставленных пулями, снарядами и осколками боеприпасов, взорвавшихся в обозе.

— Если получится, проберитесь в кабину, повредите топливопровод и подожгите машину, — устало произнес Ганс.

Члены экипажа потрясенно уставились на своего командира, как будто тот приказал им избавиться от любимого питомца.

— Сэр, дайте мне два часа! — взмолился механик. — Я сниму поршень с одной из наших подбитых машин и поставлю его сюда.

Ганс покачал головой, показывая на северо-запад:

— Враги будут здесь раньше, сынок. Подожги броневик.

Не дожидаясь ответа, Ганс медленно побрел вниз по склону холма в направлении машины Тимокина. Под его ногами хлюпала снежная кашица. Люди Тимокина уже вылезли наружу и теперь осматривали свой броневик, оценивая причиненный ему в бою ущерб. Завидев приближающегося Шудера, молодой командир улыбнулся:

— Ну, вот теперь знаете, как это бывает, сэр. Может, составите нам компанию во время очередной операции?

Ганс мотнул головой.

— Помоги мне залезть в машину и разбуди, когда мы доберемся до базы.

Протиснувшись в отверстие бокового люка, старый сержант свернулся в клубок рядом с паровым котлом. Там было тепло и уютно, и несколько секунд спустя Ганс Шудер уже спал.

Глава 14

Он вновь был на берегу озера. Первые лучи восходящего солнца, туман над водой — самое подходящее время для того, чтобы проснуться, сварить себе ароматного кофе и поджарить яичницу с беконом. Затем сесть в лодку и поплыть по неподвижной озерной глади, в которой как в зеркале отражаются гаснущие звезды. Такое чувство, что стоит нырнуть, и ты моментально вознесешься на небо.

Время от времени раздается всплеск, и по воде расходятся круги — это резвится форель, охотясь за мальками. Насади на крючок муху, закинь удочку и можешь не сомневаться: богатый улов тебе обеспечен.

Он смотрел на озеро, зная, что стоящие у него за спиной наблюдают и ждут. Он боялся встречи с ними, но какая-то необоримая сила вынудила его оглянуться. Это были они, темные и безмолвные, его воспоминания и сны, оборванные в середине и застывшие навсегда. Батальоны призраков, они замерли в шеренгах перед своим командиром. Как просто было теперь окунуться в прошлое, присоединиться к Джонни и всем прочим, остаться с ними навсегда.

— Джонни?

Джонни улыбнулся. Он снова был мальчиком, гордым из-за того, что на него обратил внимание старший брат. Смущенно улыбаясь, Джонни вышел из строя.

— Эндрю, что ты здесь делаешь?

— Я не знаю, Джонни.

— А мне кажется, что знаешь.

Эндрю опустился на мягкую траву, и студеная роса похолодила ему ладони. Обе. Он недоуменно посмотрел на свои руки. Странно, словно он никогда и не лишался одной из них.

Джонни сел рядом с ним, сорвал травинку и стал ее жевать.

— Ты всегда любил это место, помнишь?

Эндрю кивнул, не сводя глаз с озера. Детство, летний дом, старик, живший неподалеку, и соседские мальчишки, которые приходили сюда удить рыбу. Чудное лето, когда он жил здесь один, готовясь к экзаменам. Последнее прибежище, где он спрятался от всех в ту весну, приняв решение записаться в добровольцы. «Я всегда хотел вернуться сюда… Но я же здесь».

— Как ты попал сюда, Джонни?

Его брат улыбнулся:

— Далековато от тебя, правда? Да, я теперь здесь, мы можем возвращаться туда, где нам было хорошо.

Он хихикнул и мотнул головой в сторону луга позади хижины.

— Смотри, там я поцеловался в первый и последний раз. Это было прекрасно. В ночь перед тем, как отправиться к тебе в полк, я пришел сюда проститься с ней, и она обещала ждать.

— И что, ждала?

Джонни вздохнул:

— Нет, но ведь она жива, а я нет.

Эндрю снова взглянул на своего брата. Он был мертв — он мертв.

— Прости меня, Джон. Я не должен был разрешать тебе идти в армию.

— Я хотел этого, Эндрю. Это был мой долг.

— Тебе было всего семнадцать.

— Многим из тех парней было еще меньше.

Взгляд Джонни был направлен в лес, где среди деревьев плавали клубы тумана.

— Эндрю, что ты здесь делаешь?

— Я не знаю.

— Ты хочешь тут остаться?

Эндрю вновь перевел взгляд на озеро. Такое спокойное. Здесь все так спокойно. А мои дети? Их зов доносился к нему откуда-то издалека, словно они находились в мире теней, а реальным было только это место.

— Я мертв, Эндрю, — прошептал Джонни.

— Это моя вина. Боже, я никогда себе не прощу!

Улыбнувшись, Джонни погладил брата по левой руке.

— Не кори себя в моей смерти. И в их тоже. Мы не знаем, зачем рождаемся на свет, но наши жизни были прожиты не зря, в наших сердцах пылал огонь. И если такова судьба человека, я рад, что стал частью всего этого.

— Но как же твоя жизнь?

— Короткая вспышка, мгновение. Я бы хотел, чтобы все сложилось иначе. Чтобы у меня были жена и дети, как у тебя. Но твоей вины в этом нет. Эндрю, ты должен сделать выбор.

— Я знаю. Но я боюсь.

— Ерунда.

Эндрю улыбнулся. Джонни всегда свято верил в него, ничего не боясь, потому что рядом был старший брат, который мог все понять, защитить, оборонить. «И все же я обрек его на смерть, его и множество других людей, а теперь он хочет, чтобы я вновь вернулся в это царство кошмара».

Эндрю захотелось плакать, но вдруг он понял, что не может этого сделать.

— Ты уже принял решение, прежде чем в последний раз вернуться сюда в своих снах. Ты хотел еще раз увидеть Мэн, ненадолго забыть о своих горестях, залечить раны и окрепнуть духом. Но этот сон подошел к концу, Эндрю. Я думаю, тебе пора уходить.

— Теперь уже ты говоришь как старший брат, — с улыбкой ответил Эндрю.

— Я мертвец, Эндрю. Для тебя мне всегда будет семнадцать. Но ты прав, теперь я во многом старше тебя.

— Я всегда буду любить тебя, брат.

— Люби мертвых и люби живых, Эндрю, но помни, что живым ты еще можешь помочь.

— Мои дети, — прошептал Эндрю.

Подул ветер. Эндрю Кин поднял голову.

— Джонни?

Но его брата уже не было рядом с ним. Туман окутал фигуру Эндрю, и он почувствовал прикосновения тысяч душ. Это были и встреча, и расставание.

— Прощай, Джонни.

Он бросил на озеро последний взгляд.

Порыв ветра вызвал небольшую зыбь, но все вокруг было так тихо и безмятежно, словно Эндрю и в самом деле пришел сюда из-за речки для того, чтобы ненадолго отдохнуть в тени деревьев. Он почувствовал, как кто-то погладил его по левой руке, и все исчезло.

— Джонни, — прошептал Эндрю.

Он вновь очнулся в своей палате, и его лицо было мокрым от слез. Эндрю скосил глаза на свою левую руку. Нет, конечно, она была утеряна навсегда, по крайней мере, сейчас он вновь видел прежнюю культю. В правой руке он все еще сжимал дагерротип их с Кэтлин детей, и, поднеся карточку к своим близоруким глазам, Эндрю вздохнул.

В коридоре раздавались чьи-то раздраженные голоса. Эндрю медленно сел. Он ощущал какой-то непреодолимый зуд, сильное желание, граничащее с болью. Что это было? Ах да, морфий. Морфей, бог сна, бог смерти. «Неужели я побывал на том свете? Как там спокойно, никакой боли и полное блаженство».

Боль. Ужасная, пронизывающая боль, Эндрю чувствовал ее каждой клеточкой своего тела. Его рука задрожала, и он ощутил страшную жажду.

«Нет, черт возьми, больше я ей не поддамся».

Опустив ноги на холодные плиты пола, Эндрю осторожно встал с кровати. Он был совершенно гол, и при виде собственного обнаженного тела ему стало страшно. «Господи, во что я превратился? Скелет!» Его бок был обмотан бинтами, и в мозгу Эндрю огненной вспышкой промелькнуло воспоминание о ранении, о той последней секунде, когда он услышал вой вражеского снаряда и осознал, что его ждут боль, страдания и слезы.

Он закрыл глаза, заново переживая момент всепоглощающей боли, какой он никогда до того не испытывал. А потом — темнота и страх, погружение в бездну, невозможность дышать.

Эндрю медленно сделал глубокий вдох, каждое мгновение ожидая возвращения невыносимых мук. Боль пришла, но на этот раз он ее вытерпел.

Голоса за дверью зазвучали громче. Один из них принадлежал Эмилу, другой — Кэтлин. О чем они спорили?

И вдруг он вспомнил еще кое-что. Жена, стоящая рядом с его койкой. Эндрю удивленно уставился на прикроватный столик. Возле оплывающей свечи лежал револьвер с взведенным курком.

«Боже, это она мне его дала!» Эндрю охватил гнев, но с ним пришло и понимание. Переведя взгляд на дверь, он ощутил сильный страх, ему захотелось забиться в какую-нибудь нору, спрятаться от всего этого.