Счет по головам - Дэвид Марусек

— А что делали вы, мар Харджер-Кодьяк? Вернулись к своему нарушенному одиночеству?

— Нет. Мелина, сама того не зная, сделала мне подарок. За недолгое проведенное со мной время она напрочь отравила мое отшельничество. Благодаря ей я снова представил себя вонючего среди треволнений большого мира. Даже любимую женщину себе нафантазировал. С тех пор как эта муха меня укусила, к одиночеству я уже вернуться не мог. Назавтра я велел Попрыгунчику растемнить мои окна и впервые за долгое время увидел мой город. Вскоре после этого я познакомился с моей Китти и ее софамильниками. Они пригласили меня в свой чартер, и могу честно сказать, что за двадцать семь лет, прошедших с тех пор, я никогда не чувствовал себя одиноким. Раздраженным и упрямым — возможно, да, но только не одиноким.

Теленебесное шоу было в самом разгаре. Веселая суета на экранах контрастировала с пустотой стадионного поля.

— А Джин? — не унималась Жюстина. — Где ее портрет сейчас и продолжает ли он страдать?

— Картина, возможно, у Цветочника, если он еще жив. Я послал ее им, без подписи, в качестве анонимного свадебного подарка, но Мелина-то должна была знать, от кого она. Если же Цветочник последовал за Мелиной, я понятия не имею, где она может быть. На аукционах она не всплывала. Но будьте уверены: Джин, где бы она ни была, страдает и будет страдать вечно.

— Мне жаль это слышать, мар Кодьяк-Харджер, — сказала Жюстина. — Лучше бы вы ее уничтожили.

— Да, возможно. Говорите, что хотели сказать, не стесняйтесь, — добавил Самсон, видя по лицу Жюстины, что это еще не все.

Она, прижав кота к груди, посмотрела на Самсона с материнским укором.

— Я согласна с мужем. В такой час вам следует быть со своей семьей, а не устраивать здесь представление.

— Вероятно, вы правы, мар Воль, но я обожженный — может быть, последний из обожженных. Нельзя позволить обществу забыть, что с нами сделали от его имени. В прошлом я, из уважения к моей бывшей жене и по собственной слабости, упустил слишком много возможностей, но лучшей возможности, чем снятие этого купола, у меня еще не было.

— Я другого мнения, — возразила Жюстина. — Извините за прямоту, мар Кодьяк-Харджер, но вы, по-моему, не просто по-человечески слабы. Никто не отрицает, что вас постигла ужасная несправедливость, но плохое случается с каждым. И хотя я в жизни не слышала ничего печальнее истории вашего одиночества, вы сумели вовремя найти выход. Вам судьбу бы благодарить, а вы вместо этого хотите наказать тех самых людей, которые так долго были вашей опорой. Если вы действительно любите свой чартер и действительно цените сделанное ими добро, подарите им прощальные мгновения вашей жизни. В противном случае вы не кто иной, как эмоциональный трус. — Она забрала у Виктора кошачий поводок и добавила: — Извините, но я не могу на это смотреть.

— Что так? — ехидно спросил Самсон. — Уже выполнили свою норму самоубийств на сегодня?

Она молча открепила свое кресло и вернулась в здание стадиона.

— Удачи, мар Кодьяк, — подмигнул Виктор и последовал за женой.

Самсон стал рассматривать кнопки своего имитрона, бормоча:

— Здесь… минут через сорок пять.

Две дюжины Тобблеров в одинаковых скафах из плотной зеленой ткани гуськом поднялись на крышу. Эйприл и Кайл встретили их, Фрэнсис и Барри проводили к скамейкам, которые расставляли в огороде Богдан, Меган, Расти и Денни.

Теленебесное шоу уже началось, но Богдан находил его скучным. А вот Тоббам, похоже, нравилось — они раскачивались и притопывали ногами.

Он хотел улизнуть, но Эйприл поймала его за рукав. «У нас гости», — говорил ее взгляд.

— Я быстро. Мне телефон надо запрограммировать.

— Прямо сейчас?

Богдан сбежал вниз, повернул к своей комнате. Убедившись, что за это время туда никто не вторгался, он откопал в груде вещей свой редактор — тот самый, с которым программировал Лизу. Сел на матрас, положил редактор себе на колени. Число входящих телефонных звонков достигло 750 миллионов. Богдан совместил телефонный значок со своим рабочим, и цифра сократилась до более приемлемой, то есть до двух звонков. Один, от Хьюберта, был отмечен как срочный.

Богдан тут же его открыл.

Наконец-то, сказал ему Хьюберт.

— Я ему нужен?

Пока еще нет, но я решил позвонить заранее, чтобы ты в случае чего сразу приехал. Даже такси, собственно говоря, послал за тобой.

Богдан отшвырнул редактор и встал.

— Буду ждать внизу, на улице.

2.28

Они быстро прошли через передние комнаты. Фред остановился только посмотреть на дырки от лазера в стенах — стрельба, похоже, велась из салона. Несколько сотен скаутов, растянувшись по всем потолкам, обеспечивали связь. Поиск не выявил следов крови и какой-либо органики, кроме чешуек: в разыгравшемся здесь сражении участвовали только машины.

Сканирование каталки в салоне показало, что никаких ловушек в ней нет, но она была заперта. Фред махнул на ее панель управления.

— Либби, передай это Безымянному.

Красиво, сказала Коста, рассматривая обстановку салона — не просто аффовскую, но еще и элегантную, да и сами размеры комнаты впечатляли. Фреду, однако, показалось, что здесь чересчур много кресел и столиков с лампами. Клуб, что ли?

На большой картине, занимавшей почти всю стену, и на богатом персидском ковре, застилавшем лакированный пол, тоже остались ожоги. Этот ковер занял бы всю гостиную Фреда и Мэри. Три больших, с дыню, отверстия у него по краям еще дымились. Боебайтор стрелял отсюда по цокольному этажу, из которого велась радиопередача.

Лазер распотрошил также с полдюжины кресел, на ковре лежали осколки стекла, но уловители почему-то не спешили наводить здесь порядок. В комнате вообще не слышалось никаких машинных шумов, кроме тиканья старинных часов на камине. Механизм как в старом кино — колесики, пружинки и все такое.

Есть код, коммандер.

Фред отвлекся от своих мыслей и снова махнул на панель тележки. Металлическая дверца открылась, обнаружив маленький эрнандес-бак и портативный контроллер. В стеклянном резервуаре пузырился зеленый амниосироп, на поверхности плавала замороженная голова брюнетки. На лице застыло выражение, зафиксированное в момент, когда шлем отделил голову от туловища.

Для Фреда в этой гримасе не было ничего необычного. Он уже много раз видел эти выпученные глаза и перекошенный рот.

Коста, удовлетворенная осмотром, отошла. Фред проверил по контроллеру, исправно ли работает техника.

Все в норме, коммандер, сказала Либби. Фред воспринял это как предложение закрыть дверцу снова. Но Коста, видимо, обиделась за что-то на ментара и вернулась к каталке.

— Либби, — начала она и остановилась, будто не зная, как получше сформулировать вопрос. — Либби, — показала она на каталку, — почему нас не проинформировали об этом?

Приносим свои извинения, инспектор, но для нас такой поворот оказался столь же неожиданным, как и для вас. Мы ведем расследование, а вас просим остаться с мар Старк до прибытия персонала клиники Рузвельта.

Коста открыла рот, но промолчала и снова принялась расхаживать между креслами. Фред сверился с полевой картой. Боебайтор, обозначенный как зеленый треугольник, по-прежнему стоял на крыльце. Открыв окно в скаутской сети, Фред проверил верхние комнаты и кладовые. Все было тихо.

В укрытие! В укрытие! — передал внезапно лейтенант Михайлов День из ДЮОМ.

Фред и Коста, не найдя ничего подходящего, бросились на пол. Яркая вспышка осветила оконные жалюзи и прожженные в стенах дыры. За ней, еще не совсем угасшей, последовала вторая, от которой содрогнулся весь дом.

— Михайлов День, отзовись! — позвал Фред.

Контакт с ДЮОМ потерян, сказала Либби. Карта отметила машину флажком «убит».

Фред, не вставая с пола, получил через скаутов картинку крыльца. Ноги боебайтора все еще связывала пена, но он активировался и пускал из трех скважин вдоль выгнутого хребта какие-то дымовые кольца. Пускал десятками, точно подавал кому-то сигналы.

Фред встал и осторожно двинулся к холлу.

— Либби, Ник, кто-нибудь! Доложите обстановку!

Нас атаковал суборбитальный аппарат, инспектор, ответила Либби. Вывозите каталку через заднюю дверь. Карта прочертила маршрут из холла.

Тревога! — вышла на связь Вероника Гуж. Позиция «двенадцать часов»!

Фред отскочил в сторону как раз вовремя. Кусок потолка над ним обвалился, и сквозь дыру медленно поплыло к полу дымовое кольцо. Нет, не дымовое, а точно из пара. В полметра шириной, вибрирующее какой-то внутренней силой, оно прорезало в полу правильный овал и ушло вниз.

Срез был чистый, без всяких следов ожога. Плазма? Ядерное оружие? Что бы это ни было, с потолка спускался еще десяток. Коста вскочила на ноги. «Полундра!» — крикнул ей Фред, но опоздал: кольцо село на нее, как на колышек. При попытке отвести его рукой у Коста отлетела кисть. Скафандр тут же заклеил рану санитарной оберткой, а кольцо рассекло Коста по диагонали, от правого плеча до левого бедра. Ее сознание не поспевало за ситуацией, и на лице застыло такое же изумление, как у девушки в резервуаре. Черный скафандр напрягался, пытаясь ликвидировать травму. Подоспевший Фред схватил ее за руку, и верхняя половина Коста упала ему в объятия. Он подхватил ее, бросив карабин. Нижняя половина стукнулась о его колени.