Кодовое имя – Верити - Элизабет Вейн

– Пойду на поле ПЕШКОМ, – буркнула я. – Координаты я знаю, компас у меня есть. Дойду туда ногами, а если опоздаю к самолету, вернусь в Ормэ, тоже пешком, но если ты хочешь, чтобы я снова села в эту машину хоть на одну минуту, тебе придется заставить этого французского недоумка за рулем открыть капот, потому что я могу починить этот дроссель ПРЯМО СЕЙЧАС.

– Слушай, да у нас нет на это времени, мы и так на полтора часа опаздываем…

– ОТКРОЙ КАПОТ, ИЛИ Я ЕГО ПРОСТРЕЛЮ.

Я, конечно, говорила не всерьез, но очень порадовалась, что эта угроза пришла мне в голову, потому что следом за ней меня посетила мысль вытащить кольт и прицелиться в водителя, заставив выйти из автомобиля.

Он даже зажигание не выключил, и двигатель ворчал, пока мы открывали боковую панель капота при помощи принадлежащего Этьену швейцарского складного ножа. Под ней все оказалось черным-черно. Водитель изрыгал проклятия и жалобы, а Поль бормотал ему по-французски слова поддержки, потому что остановить меня было уже невозможно. Одного из мужчин я приспособила светить мне фонариком, а второго – прикрывать этот самый фонарик для маскировки своей курткой. Оказывается, всего-навсего ослаб винт (видимо, из-за проклятой тряски): заслонка, которая должна была перекрывать подачу воздуха в карбюратор, разболталась, и от меня требовалось лишь затянуть этот винт отверткой все того же волшебного складного ножа, тайком позаимствованного у нациста.

Я грохнула крышкой капота, склонилась к водительской дверце, нажала на газ, и двигатель взревел, как целая стая довольных львов в зоопарке.

Потом я без единого слова забралась на свое девичье местечко сзади и молчала, пока мы не добрались до поля спустя полчаса после того, как самолет улетел. Большинство тех, кто организовывал посадку, уже тоже разъехались, лишь двое или трое дожидались нас в надежде убедиться, что ничего непоправимого с нами не произошло.

К тому времени я была слишком зла, чтобы вспомнить Дороти и конец истории про волшебника из страны Оз. Я с такой силой пнула крыло бедной «розали», что деревянная обувка оставила на нем вмятину. Все были потрясены: видимо, раньше я заработала репутацию немного плаксивой тихони, а то и просто дурищи.

Поль полез с объяснениями:

– Ждать было невозможно, уже слишком поздно, самолет не добрался бы до Англии затемно. Нельзя рисковать, летая над Францией при свете дня.

Тут я почувствовала себя страшной эгоисткой, злобной любительницей покомандовать, и принялась на своем корявом французском извиняться перед другом папаши Тибо за то, что изуродовала крыло его машины.

– Нет-нет, мадемуазель, я должен благодарить вас, – по-французски возразил он, – ведь вы починили мне дроссель. – Водитель галантно распахнул передо мной дверцу автомобиля. И ни слова о том, что опять потратил зря целую ночь, рискуя жизнью ради неблагодарной иностранки, которая никогда не сможет оказать ему ответную услугу. Принцип попутки, возведенный в абсолют.

– Merci beaucoup, je suis désolée (спасибо большое, извините, пожалуйста). – Такое впечатление, что я постоянно говорю эти слова.

Один из подпольщиков сунул голову в окно автомобиля:

– Шотландский летчик велел отдать вам вот это.

Джейми оставил мне свои ботинки.

Подтверждая репутацию дурищи, я проревела почти всю дорогу до Ормэ. Зато у меня хотя бы ноги были в тепле.

* * *

Пенн нашла ее. Джорджия Пенн ЕЕ НАШЛА! Джули исчезла 13 октября, а Пенн говорила с ней вчера, 19 ноября. Почти через шесть недель.

Я больше не могу разобраться в собственных чувствах. И не могу просто радоваться или просто горевать. В душе перемешались ужас, облегчение, паника и благодарность. Джули жива, она все еще в Ормэ, она цела, при ней вся ее боевая амуниция: волосы уложены в аккуратную прическу на два дюйма выше воротничка, и даже маникюр каким-то образом на месте.

Но она в плену. Ее схватили почти сразу же. Она посмотрела не в ту сторону, собираясь переходить дорогу. Типичная Джули. Не знаю, смеяться мне или плакать. Постоянно реветь надоело, но и не до смеха, слишком уж тревожно. Будь у нее при себе нужное удостоверение личности, она могла бы отвертеться во время первого допроса, но без документов ни единого шанса у нее не было.

Мисс Пенн просила об интервью с кем-нибудь, кто говорит по-английски, и им с Джули устроили встречу, конечно же в присутствии охранников. Радиоведущей не сказали настоящее имя моей подруги, только кодовое, уж не знаю, по какой причине. Пенн осталась в убеждении, что интервью полностью фальсифицировано и Джули не давали слова лишнего сказать. Как будто на ней был надет невидимый строгий ошейник. Подозреваю, подруга знала: позволь она себе что-то лишнее, и Пенн тоже заставят замолчать. Мне ясно, что Джули никогда не пошла бы на такой риск. Она даже не нарушила приказ и не сказала своего имени. Вся беседа состояла сплошь из намеков и кодовых слов. Капитан и его рабыня тоже там были, а кроме них – еще то ли один человек, то ли двое, все сидели и пили коньяк (кроме рабыни, конечно!) в шикарном кабинете капитана, где Джули вроде как временно исполняла обязанности переводчицы. Получается, она действительно делает то, для чего ее сюда заслали.

Никаких имен сказано не было, не упоминались ни военная служба, ни звание – Джули назвалась просто радисткой. Она и нацистам так сказала. Безумие, она же здесь с другим заданием, но гестаповцы наверняка приложили множество усилий, чтобы выпытать у нее шифры и ключи к ним. Пенн не сомневалась, что они выбили из Джули какой-то шифр, должно быть устаревший или вообще выдуманный, но у них определенно есть информация, с которой они попытаются работать. Пенн считает, что Джули именно поэтому назвалась радисткой, или, как говорят у них в УСО, радиотелеграфисткой: таким образом можно подсунуть гитлеровцам выдуманный шифр. Чаще девушек засылали во Францию в качестве курьеров, но у курьера стали бы расспрашивать про ячейку Сопротивления. Куда лучше дать сведения об устаревшем коде, чем о живых людях. К тому же Джули изначально действительно была радисткой, и такая версия идеально согласуется с фотографиями, сделанными на месте крушения моего самолета, которые к тому времени Джули уже наверняка видела. А пока гестаповцы заняты поиском несуществующего канала радиосвязи, они не станут задавать вопросы, касающиеся операции «Подрыв штаб-квартиры гестапо в Ормэ», или как там она называется на самом деле.

Пенн показали лишь несколько кабинетов администрации и пустые спальни с четырьмя аккуратно заправленными кроватями: никаких контактов с другими заключенными, ни намека на то, в каких условиях те содержатся. Но Джули кое на что намекнула. Она сказала

Она

Джули была

ПРОКЛЯТИЕ. Веди самолет,