Битва за Карфаген - Михаил Борисович Елисеев

Сравним информацию Полибия с рассуждениями Тита Ливия о тактических ухищрениях карфагенского полководца: «Впереди он поставил слонов, чтобы внезапное нападение этих неодолимо сильных животных расстроило боевой порядок римской армии, на который больше всего и рассчитывали римляне; вспомогательные отряды он поставил впереди карфагенян, чтобы этот разноплеменный сброд, эти наемники, не знающие верности, удерживаемые только корыстью, лишены были возможности бежать; они должны были принять на себя первый неистовый натиск римлян, утомить их и хотя бы притупить их оружие о свои тела; дальше поставлены были карфагеняне и африканцы – на них Ганнибал возлагал всю надежду: вступив со свежими силами в бой, они могли одержать верх над противником, равным по силе, но уже усталым и израненным; за ними на некотором расстоянии стояли италийцы, отодвинутые Ганнибалом как можно дальше – неизвестно было, друзья они или враги. Таков был последний образец воинского искусства Ганнибала» (Liv. XXX. 35).

Теперь подробно рассмотрим свидетельства греческого и римского историков. Прежде всего обратим внимание на элефантерию, главную ударную силу армии Ганнибала. На первый взгляд кажется, что 80 боевых слонов могли изменить ход сражения в пользу пунийской армии, однако был один тонкий момент, на который обратил внимание А. Банников: «Слоны, на которых возлагали надежды карфагеняне, не имели никакого боевого опыта»[32]. Получается, что отловленные людьми Гасдрубала накануне похода Сципиона в Африку молодые животные были плохо обучены. Ганнибал не мог об этом не знать, если он остался тем самым полководцем, который вникал в каждую мелочь накануне решающей битвы. Если же он просто не обратил на данный факт внимания, то перед нами очередное свидетельство того, что военный гений Ганнибала к концу войны заметно потускнел. В такой ситуации логичнее было оставить элефантерию в резерве и ввести в бой в решающий момент сражения, как это сделал царь Пирр в битвах при Гераклее и Аускуле. Или сосредоточить на флангах. Лобовая атака элефантерии на строй тяжеловооруженной римской пехоты являлась очень рискованным предприятием, которое могло закончиться чудовищной катастрофой. Наглядным примером является битва при Панорме в 251 г. до н. э. Ганнибал не мог об этом не знать, однако поступил вопреки здравому смыслу и выдвинул боевых слонов перед фронтом.

Тяжеловооруженную пехоту Ганнибал выстроил в три линии, скопировав тем самым римскую тактику ведения боя. Какие цели он преследовал? Об этом мы никогда не узнаем, поскольку с первых минут битва пошла не так, как планировал легендарный полководец, ему по ходу сражения пришлось приспосабливаться к тактике противника. Ливий объясняет, почему Ганнибал выстроил пехотинцев именно так, а не иначе, но рассуждения историка не кажутся убедительными. «Разноплеменный сброд», который упоминает Тит Ливий, – это воины армии Магона, хорошо зарекомендовавшие себя в боях с римлянами на севере Италии. Если бы не ранение командующего, вряд ли легионеры праздновали над ними победу. Именно этим людям Ганнибал доверил встретить первую атаку римлян, измотать и утомить воинов противника. Желая усилить отряды галлов и лигурийцев, он выделил им в помощь мавров и легковооруженных воинов: «с ними всюду были перемешаны стрелки и пращники, маврусии и гимнесии» (App. Lib. 40).

Во вторую линию боевого построения входили македоняне, ливийцы и карфагеняне, «на них Ганнибал возлагал всю надежду». Это были хорошо обученные и вооруженные воины, способные успешно противостоять натиску легионов. Скорее всего, во время битвы африканцы и македоняне должны были поддержать первую линию боевого построения. Косвенно на это указывает свидетельство Тита Ливия: «Вступив со свежими силами в бой, они могли одержать верх над противником, равным по силе, но уже усталым и израненным». Относительно участия в сражении македонян высказываются прямо противоположные мнения, я лично не вижу ничего удивительного в том, что они могли принять участие в битве при Заме. Филипп V очень хорошо понимал, к каким последствиям может привести победа римлян, и поэтому решил поддержать Карфаген. Но сделал так, что официально Македонское царство в этом предприятии не участвовало, поскольку отправившиеся в Африку воины были объявлены простыми наемниками. Об этом говорили македонские послы в Риме: «Требовали они вернуть им тех македонян (и предводителя их, Сопатра), которые служили у Ганнибала в наемниках, были взяты в плен и сидели в тюрьме…» (Liv. XXX. 35). О дальнейшей дискуссии между сенаторами и послами Филиппа Тит Ливий приводит следующую информацию: «Сопатр, человек высокопоставленный и родственник царя, совсем недавно был послан в Африку в помощь Ганнибалу и карфагенянам с четырехтысячным отрядом македонян и с деньгами. Македонян стали расспрашивать об этих делах, они запутались в объяснениях и получили ответ вполне недвусмысленный. Царь, сказали им, хочет войны и скоро ее получит, если будет вести себя по-прежнему. Двояко нарушил он договор: обижал союзников римского народа, беспокоя их своими набегами; помогал врагам Рима деньгами и солдатами. И Публий Сципион поступает правильно, сочтя врагами римского народа бившихся против него и заковав их и по взятии в плен» (Liv. XXX. 35). Вряд ли Ливий все это придумал. То, что Полибий не упомянул македонян среди участников битвы, еще ни о чем не говорит: причин, почему он так поступил, можно придумать массу. Поэтому я исходил из того, что македонская фалангархия под командованием Сопатра сражалась в битве при Заме.

У Полибия совершенно иной взгляд на ситуацию. По его мнению, именно вторая линия построения была самой ненадежной, и поэтому ее поставили между наемниками и ветеранами: «Чтобы принудить карфагенян нахождением в середине оставаться на местах во время сражения». Если следовать Ливию, именно на этих воинов Ганнибал возлагал основные надежды. Трактовки одних и тех же фактов у историков совершенно разные.

Любопытна версия Тита Ливия о том, почему Ганнибал поставил своих итальянских ветеранов в третьей линии боевого построения: «Неизвестно было, друзья они или враги». На данный факт обратил внимание и Фронтин: «в арьергарде он поставил италиков, так как не полагался на их верность и опасался, что они будут действовать вяло». Аппиан высказал прямо противоположное мнение: «Третьими же были все, которые последовали за ним из Италии. На них он особенно полагался, так как им приходилось особенно бояться победы римлян» (Lib. 40). В данном случае,