Дороже всех сокровищ - Вирджиния Браун

– Я тоже за то, чтобы идти вперед, – с воодушевлением поддержал товарища Гриффин. – А ты, дядя?

Джордан молчал, засунув большие пальцы за ремень брюк. Взгляд его был устремлен туда, где беспечно плескалась Жоли. Апачи – ее народ, и хотя она поклялась быть с ним, Джорданом, кто знает, как она решит, если ей придется выбирать между ним и соплеменниками?

– Дядя?! – Гриффин выжидающе посмотрел на Джордана. – Каково твое решение?

– Я за то, чтобы двигаться дальше, – ответил тот. – Но может быть, стоит спросить и у Жоли?

У Гриффина от удивления округлились глаза. Он уставился на дядю так, словно видел его в первый раз:

– Тебя действительно интересует ее мнение? Невероятно!

Джордан так посмотрел на Гриффина, что тому сразу стало понятно – дядя не шутит.

– Потрясающе! Джордану Синклеру наконец-то вдруг стал небезразличен другой человек! Где бы отметить это событие? – веселясь, проговорил Гриффин.

Эймос рассмеялся в ответ:

– Отстаешь от жизни, приятель! По моим наблюдениям, этот человек небезразличен ему по крайней мере с первой нашей ночи во Франклине.

Гриффин удивленно взглянул на негра:

– По моим же наблюдениям, Джордан все это время только и делал, что старался всячески унизить ее!

– Это говорит о том, что ты не очень наблюдателен, парень, – проговорил Эймос. – Ты видишь лишь то, что лежит на поверхности. Джордан неравнодушен к Жоли – это факт. Он просто медлит, сомневается – но так и должно быть. Только юнцам свойственно очертя голову бросаться в любовь как в воду.

– Ты хочешь сказать, – обиделся Гриффин, – что я на его месте действовал бы необдуманно?

– Не кипятись, приятель. Да, именно это я и хотел сказать.

Гриффин помолчал с минуту, а затем сказал:

– Что ж, не могу не признать, ты прав. И вообще ты, Эймос, я смотрю, мужик неглупый! И где ты только всему научился?

Эймос протянул Гриффину кружку с кофе и раздумчиво проговорил:

– Пришлось поневоле. Если ты родился черным, да еще и в южных штатах, приходится шевелить мозгами – иначе просто не выживешь, братишка!

Гриффин принял из рук негра кружку и пристально посмотрел на него.

– Ты был рабом, Эймос?

– Я смотрю, братишка, – лукаво прищурился Эймос, – ты хочешь в подробностях узнать всю историю моей жизни!

– Так интересно же, Эймос! До тебя мне почти не приходилось общаться с чернокожими. Отец, правда, нанимал несколько раз африканцев к нам на ферму, но никто из них почему-то долго не задерживался.

Эймос лег на землю, подложив под голову седло и вытянув длинные ноги.

– Нет, слава Богу, рабом быть не пришлось. Я родился неподалеку от Натчеза – это в штате Миссисипи, – и родился свободным. Рос в маленькой хижине на берегу реки. Помню наш сад, заросший одичавшими розами и обнесенный живой изгородью из жимолости, а за изгородью – бескрайние хлопковые поля. Ты, может быть, не поверишь, но в детстве мне ни разу не приходилось сталкиваться с расовыми предрассудками…

– Поверить действительно трудновато! – согласился Гриффин.

– Как говорится, невероятно, но факт. В детстве – ни разу. Хозяин, на которого работал мой отец, никогда не смотрел, какой у кого цвет кожи – лишь бы человек честно делал свое дело. Может быть поэтому, когда, покинув родительский дом, я столкнулся с расизмом, воспринял это очень болезненно. Так что я где-то могу понять индейцев – им, как и моему народу, должно быть, несладко приходится от косых взглядов белых.

– А чем занимался твой отец? – снова спросил Гриффин.

– Рыбачил и продавал то, что удавалось поймать. С этого мы и жили, и питались в принципе неплохо. Ты когда-нибудь ел миссисипскую зубатку, Гриффин?

– Не приходилось.

– Ну, брат, ты полжизни потерял! Нет рыбы вкуснее – особенно если обвалять ее в кукурузной муке и поджарить на топленом сале… Добавь еще капусточки или салатику – и ты на седьмом небе! Салат у нас рос повсюду, дикий, бери – не хочу. Мы его целыми мешками собирали, жарили потом с луком…

– Разве салат жарят? – удивился Гриффин.

– Еще как. Попробуй – пальчики оближешь!

Пока Эймос предавался воспоминаниям о детстве, Джордан потихоньку направился к Жоли, которая по-прежнему с наслаждением плескалась в воде.

– Тебе не нужно мыло, зеленоглазая? – спросил Джордан, присев на камень на берегу озерца.

Жоли поднялась, откидывая мокрые волосы назад. Струи воды стекали по ее грудям вниз.

– Спасибо, dah, мыло не нужно. Принеси мне лучше полотенце, shitsine!

— Что значит это слово? – спросил Джордан, вернувшись с полотенцем и бросив его Жоли.

Девушка вышла из воды, заворачиваясь в полотенце. Мокрые волосы висели у нее через плечо, загорелая кожа покрылась мурашками.

– Какое слово, «shitsine»! — спросила она.

– Да.

– Когда-нибудь, может быть, я тебе и скажу… – лукаво улыбнулась она.

Джордан удивленно вскинул брови:

– Почему не сейчас, зеленоглазая?

Жоли потянулась за чистой одеждой, развешанной на кустах, а Джордан, подкравшись сзади, схватил ее за талию. Девушка стала вырываться, но он держал крепко.

– Отвечай, зеленоглазая, а то снова брошу тебя в воду!

– 'Aat, Жордан! – воскликнула Жоли, давясь смехом.

– Сдаешься, зеленоглазая?

Жоли кивнула, и Джордан отпустил ее.

– «Shitsine» означает «дорогой», «любимый», – проговорила она, положив руки ему на плечи. – Употребляется это слово в разговоре между членами одной семьи или любовниками.

Джордан притянул девушку к себе. Полотенце соскользнуло с Жоли и упало на землю.

– А как называется на языке апачей это? – спросил Джордан и припал долгим страстным поцелуем к губам Жоли.

– Yiits'us, – ответила она, когда их губы разомкнулись. Жоли крепко держалась за любимого, словно боялась упасть.

– Йитси? — попробовал повторить Джордан.

– Dah, «yiitsi» – – это вот что. – Жоли ущипнула его за локоть.

– Тише ты, больно же!

Жоли, привстав на цыпочки, поцеловала Джордана и затем произнесла:

– А вот это – «yiits'us». – Жоли проникла языком Джордану в рот, и он едва не задохнулся от охватившего его возбуждения.

– Теперь-то уж я никогда не перепутаю! – рассмеялся Джордан, когда их уста разомкнулись. – Научи меня еще каким-нибудь словам, shitsine! – игриво произнес он.

– Иди сюда – научу! – Жоли потянула Джордана за собой в кусты.