"Фантастика 2023-178". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Первухина Надежда Валентиновна

Девушка поклонилась, взяла корзину и пошла к горе Симао. Она вышла из дворцовых садов, пересекла лес Нольбу, где шумели листьями гинкго и юкка, и наконец вышла к мосту Осторожных. Надо сказать, что мост этот недаром так прозывался. Был он навесной и очень старый, веревочные перила рассыпались от ветхости, а доски моста так и норовили сломаться под неосторожной ногой. Только очень легкий человек мог пройти по этому мосту, а служанка была легкой и хрупкой…

– И не было другой дороги к горе Симао? – спросила принцесса Фэйянь.

– Не было другой дороги, – эхом отозвалась Ют-Карахон-Отэ. – Служанка без страха ступила на мост, потому что ходила по нему уже не впервые. Но тут произошло коварное событие: из зарослей у основания моста вышел тот самый евнух и принялся раскачивать мост. Девочка вскрикнула, уронила корзину, но сама держалась крепко. Евнух зашатал мост, что было сил, и старые веревочные перекладины оборвались. Служанка потеряла равновесие и упала в реку. Река была неглубока, и, возможно, ей удалось бы спастись, но как раз под мостом из реки выступали очень острые камни, они-то и окрасились кровью служанки; говорят, они до сих пор кроваво-красного цвета. Разрушенный мост качался над водой, а евнух ушел и доложил императрице Мониен, что ее приказ исполнен и девушка, в которую влюбился Наисветлейший, больше никогда не вернется во дворец.

– И что же было дальше? – с волнением спросила Фэйянь.

– Юный повелитель всюду искал свою возлюбленную. Его мать, мудрая Мониен, была ясновидящей, но почему-то не увидела того, что в сердце ее сына свила гнездо истинная любовь. Властитель отказывался от пищи и вина, забросил науки и боевые искусства и предавался скорби по исчезнувшей девушке. Даже пиры, на которые императрица Мониен приглашала семейства с самыми красивыми и высокородными девицами, не привлекали внимания императора. И вот однажды случилось ужасное: кто-то открыл Наисветлейшему, как погибла его возлюбленная. И юный владыка решил присоединиться к ней на небесах. Он отправился к мосту у горы Симао и бросился в реку – на те самые острые камни, что когда-то приняли тело его возлюбленной. И снова воды реки окрасились кровью, только это была священная императорская кровь…

Ют-Карахон-Отэ замолчала, разглядывая узоры на своем веере. Принцесса Фэйянь осмелилась нарушить молчание:

– Что же стало с матерью Наисветлейшего, мудрой Мониен?

– Боги наказали ее, – коротко ответила Ют-Карахон-Отэ. – Они лишили ее разума и повелели вечно жить и вечно страдать. Это суровое наказание за смерть служанки…

– И собственного сына.

– Да. Безумная Мониен исчезла из наших краев, хотя некоторые говорят, что иногда видят ее. Лгут, наверное…

– Я благодарна вам за эту историю, – церемонно склонила голову Фэйянь.

– Даже несмотря на то что история настолько печальна?

– А разве жизнь не есть печаль? Помню притчу, которую часто повторяла настоятельница Незримой Обители Крылатая Цэнфэн: «Однажды Ворон возжелал совершенномудрия и пришел к Луговому Зайцу и спросил, что есть жизнь. Луговой Заяц ответил ему: «Созерцание высшего», но Ворон не удовлетворился этим ответом и отправился к Барсуку спросить, что есть жизнь. «Раздробление бесконечно большого на бесконечно малое», – ответил Барсук, но и этот ответ не устроил Ворона. Тогда Ворон проделал долгий путь и на вершинах гор нашел дом Орла. И у Орла спросил он, что есть жизнь. «Охота» – ответил Орел и бросился со скал на стадо коз. Опечалился Ворон оттого, что ни у кого не нашел он подходящего ответа и сказал: «Воистину, жизнь есть печаль, ибо мы не те, какими должны быть, и, к несчастью, мы те, какими быть не должны».

– Вашей прекрасной притчей вы посрамили мою скромную историйку, – улыбаясь, заметила императрица Чхунхян.

– Ну что вы…

– Нет, нет, принцесса, не спорьте, я знаю, о чем говорю. Я благодарю богов за то, что они послали мне такую прекрасную собеседницу. Без вас и праздник ханоми был бы мне не в радость… Будем ли мы сегодня еще играть?

– Простите, государыня, но, с вашего позволения, я бы отказалась от игры на сегодня. Слишком душно в комнате, хотелось бы прогуляться.

– Хорошо. Идемте гулять. Но вы должны пообещать, что дадите мне возможность отыграться.

– Конечно, ваше величество.

Императрица и принцесса отправились в сад, где долго гуляли, наслаждаясь красотой деревьев и пением птиц. Их разговоры были незначительны и легковесны до того момента, как они заговорили о сновидениях.

– Я вспомнила! – воскликнула Ют-Карахон-Отэ. – Милая принцесса, вы обещали мне поведать ваш сон, помните, тот самый, что слишком испугал вас!

– О, – вздохнула принцесса Фэйянь. – Но он почти стерся из моей памяти!

Следует сказать, что тут принцесса слукавила. Она прекрасно помнила этот сон, хотя бы потому, что он возвращался к ней с пугающей достоверностью чуть ли не всякую ночь.

– Мы обратимся к моему личному толкователю снов, – пообещала Ют-Карахон-Отэ. – Он приготовит особый отвар…

– Стоит ли такой пустяк, как сон, таких забот?

– Сны – не пустяки, – построжев, сказала Ют-Карахон-Отэ. – Сон может предвещать падение или возвышение целой империи. Сон – предупреждение от богов…

– Хорошо, – смирилась принцесса Фэйянь. – Когда вам угодно будет провести ритуал?

– Нынче же вечером. К чему откладывать? Я немедленно отдам приказ своему толкователю снов, чтобы он готовился. А пока давайте посвятим время чаепитию. У меня прекрасный чайный павильон древней работы. Теперь таких уже не делают. Думаю, этот чайный павильон был выстроен в эпоху императрицы Мониен.

– Может ли такое быть? Прошло столько времени…

– Время – это пустяки, – пожала плечами Ют-Карахон-Отэ.

Чайный павильон действительно выглядел как произведение искусства. Его стены были скруглены к куполу и покрыты пластинками перламутра, отчего павильон напоминал громадную жемчужину. Внутри все было из слоновой кости – перегородки, столики, подставки. А на подушки для сиденья пошел отличный белый шелк. В чайном павильоне витал нежный аромат лотоса и жасмина. Прислужницы подавали императрице Чхунхян все необходимое для церемонии, а чай она готовила сама. Выпив несколько крохотных чашечек, Фэйянь почувствовала, что вместо бодрости впадает в дрему. Сон одолевал ее с такой силой, что, казалось, чашка вот-вот выпадет из ослабевших рук. Вместе с тем императрица была бодра и внимательно следила за своей гостьей.

– Мне нехорошо, – прошептала Фэйянь и дернула тесемку у ворота. – Прошу: воды…

У ее губ оказалась чаша с водой. Фэйянь выпила ее, надеясь, что вода освежит, но тут бессилие сна сковало все ее члены; принцесса закрыла глаза и рухнула на подушки. Ее лицо стало цвета слоновой кости, губы посинели и на веках обозначилась сеточка кровеносных сосудов. Если бы не едва слышное дыхание, можно было бы подумать, что принцесса Фэйянь умерла.

Ют-Карахон-Отэ приказала прислужницам:

– Позовите снотолкователя. Пусть идет в чайный павильон и захватит все необходимое.

Императрице не пришлось ждать и пяти минут как пришел толкователь снов. Это был невысокий худощавый старец с длинными волосами и бородой снежной белизны. На его халате темно-кирпичного цвета были вышиты триграммы багуа и страшные знаки подземного мира.

– Твое снадобье подействовало, Тейху, – сказала старику императрица. – Но она едва дышит, боюсь, как бы мы не прервали в ней течение жизненной силы…

– Пусть ваше величество не беспокоится, – заверил императрицу Тейху. – Все будет сделано как надо.

Тейху поставил на лоб принцессы небольшую чашечку, в которой курилась благовонная палочка; точно такую же чашечку он поставил на грудь Фэйянь.

– Вознесем молитву владыкам сна, – сложив руки, проговорил Тейху. – Да явят они то, что скрыто.

Императрица легла рядом с принцессой Фэйянь, и старик также поставил ей на лоб и на грудь чашечки с дымящимися благовониями. Павильон наполнился густым тяжелым ароматом, который как будто слоями стелился в воздухе.