Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

Итак, женщин в Афганистане было мало, и они занимались своим делом. Лечили и ухаживали за ранеными, стирали солдатское белье, готовили и подавали еду в столовых, строчили на машинках тонны документов; иногда им доверяли склады, кинобудки и библиотеки.

Несерьезно рассуждать о том, нужна ли женщина на войне. Она – человек, и этим все сказано. Злопыхателям по этому поводу можно прочитать вслух басню «Лисица и виноград», они обязательно покраснеют. Плохо было одно – женщин на всех не хватало, и это многократно усиливало их власть. Бог с ним, в мирное советское время, но это была афганская война. Однако вернемся, собственно, к предмету.

Итак, десятки тысяч молодых, здоровых людей, солдат и сержантов, у которых даже самое крайнее напряжение сил и психики не могло погасить полового влечения. Кроме того, климат Афганистана программирует в человеке усиленное либидо. Темперамент в южных странах – не костер, а взрыв, вспышка. Что же мог себе позволить солдат в этом отношении?

Ничего. Уставами и наставлениями удовлетворение половых потребностей срочнослужащих не предусматривалось; ингибиторы, вопреки легендам о «белом порошке», не применялись; к женскому полу, блокированному офицерами и прапорщиками, – не подступиться. Бывало, конечно, жалели солдатиков. Но тут был этический момент: эти святые души многим воинам в матери по возрасту годились!

А дальше – сущий Фрейд. Чем могла замещаться такая мощная сила, как половое влечение, в девятнадцать-двадцать лет, при несомненном целомудрии большинства советских юношей? Совершенно верно! Ночным семяизвержением, неуставными взаимоотношениями (дедовщиной), вспышками неоправданной жестокости и наркотиками растительного происхождения.

Стал бы сытый и сексуально удовлетворенный юноша палить по населенным пунктам, не видя реальной цели? Издеваться над сверстником только за то, что его позже призвали в армию? Испытывать болезненное возбуждение при виде артобстрелов и ракетно-бомбовых ударов? Тайно, а подчас и явно, ненавидеть своих «отцов-командиров»? Заниматься воровством и продажей военного имущества, мелким грабежом населения?

Что же касается «божественного» афганского чарса (гашиша), то он, безусловно, помогал выйти из этого тупика, но нередко зло шутил, вызывая раздумчивое отношение к жизни в целом, маскируя естественную неудовлетворенность. Честный гашиш способен временно утолить голод, сделать змею или воробья деликатесом, избавить от страха, в том числе и Божия. А уж вернее всего каннабиолы размазывали половое чувство. Оно становилось ненужным потому, что после двух «косячков» можно было иметь весь мир!

«Три месяца не видел бабу. Попал на чей-то день рождения в Военторг. Посадили рядом с толстенной теткой. Ничего, после пятого стакана приглянулась. Правда, с прапором ушла потом. Видный был мужик, боевой, с точки под Кишимом».

«В женском модуле никак не клеилось. Стали встречаться в кабинете. Тоже несладко – солдаты под окном крутились и наутро как-то странно смотрели. Потом махнули на все – пусть не завидуют».

«За тот год, что я не переспал ни с одной женщиной, готов трахать три года подряд свое бывшее командование самым неестественным образом».

«Выскочили в мае на пикничок с официантками из летной столовой. Пробы негде ставить, а вели себя, как принцессы крови. Да и я хорош, кроме мысли, как о…ть, не было!»

ЧАРС И ДРУГИЕ

Курение чарса (гашиша) среди советских солдат в Афганистане было распространено повсеместно.

Причин для употребления алкоголя и наркотиков на войне хватает с избытком, и они все на виду. Собственно, эти причины и составляют изрядную часть войны. В идеале их можно устранить, но идеальные войны редки и скоротечны.

У гашиша много имен: «травка», «ганжубас», «план», «товар», «анаша», «дурь» (не от слова глупость «дор» – лекарство (дари) и др. И это – лучшее свидетельство его популярности.

Приобрести чарс не стоило труда. Кривыми черными палочками и «блямбами» жирного, отменного гашиша размахивали бачата на всех перекрестках. О цене не стоит и говорить – афганская лепешка (двести граммов пресного печеного хлеба) стоила дороже.

Гашиш – великий кудесник. Водка много проще, и всегда можно поймать выпившего солдата. А тут… Глаза блестят, зрачок расширен? После боевых! Смех беспричинный? Нервное это, товарищ командир! Слюна клейкая? Так жара какая стоит! И пахнет от солдата, как положено: табаком, потом и свиной тушенкой. И ходит он ровно. Мочу на анализ? Так вот этого как раз в Афганистане и не было – не дошла военная медицина. А если бы и было? Родиной не напугать. А на «губе», как правило, нормально кормят.

К сожалению, гашиш обладал одним коварным для воина качеством: он создавал впечатление, что все проблемы решены и вы подобрались к абсолютной истине. Нужно только взять ручку и записать – но зачем, если все и так помнится отчетливо? Когда взорванный «косяк» испарялся в мозгу, истина тоже улетучивалась; однако память об удачном решении оставалась. Нужно было только еще раз покрепче «забить».

Курили анашу, перемешивая с табаком в папиросе или сигарете, используя примитивные кальяны (чилимы). Особо искушенные жевали с чаем.

Гуляла среди политработников байка о том, что моджахеды и их пособники имеют особое задание ЦРУ посадить советских солдат на наркотики. Возможно, но дело в том, что Афганистан со времен ариев на индийской конопле не сидел, а лежал, весьма удобно развалившись. Там еще и педерастия, со времен Македонского, была частью бытовой культуры; отчего бы не это «голубое оружие» использовать в борьбе с СССР?

Офицеры, в массе своей, чарсом не баловались. Возможность выпить водки была всегда, отпуск – сорок пять дней, командировки в Союз – это сбрасывало напряжение. К тому же психика покрепче (за плечами военное училище, жизненный опыт).

Шприцевая наркомания среди военнослужащих срочной службы не прижилась. Укол – это сложно и больно. Чаще других кололись солдаты, находившиеся в постоянном контакте с афганцами (надо сварить, шприц достать, в вену попасть).

Опиум-сырец тоже популярностью не пользовался ввиду его убойной силы и специфики кайфа – «расслабуха, «передоз» – ломом по голове».

Отечественный болеутоляющий препарат промедол (входил в состав индивидуальных аптечек) вкалывали себе только законченные наркоманы, их в войсках было ничтожно мало.

В середине восьмидесятых годов в ОКСВА отчетливо нарисовался героин. В ту пору вдыхали его пары через трубочки из фольги, не то что позже, в Таджикистане, где уже взбалтывали «герыча» с водкой или нюхали наподобие кокаина, деля на «дорожки» и сглатывая горькие соплеслюни.

Лосьоны («Розовый», «Огуречный», «Лесная вода»), «Тройной одеколон» в Военторгах не залеживались, но и особой популярностью не пользовались. Если уж выпить, то водки, кишмишовки (местного самогона) или «Пепси-фанта шурави» – браги.

Воспоминания ветеранов о причинах употребления чарса и его действии, как ни странно, свежи.

«Один из моих прапоров убыл в Союз. Бросил в каптерке почти новую «афганку». Я хотел постирать и носить. Нащупал какой-то шарик. Понятно что! В детстве дали попробовать, но баш стоил полтинник! И никакого эффекта. Решил курнуть «сам на сам». Кашель, конечно, был до рвоты. Бойцы в палатке притихли. А я всю ночь потом смотрел на звезды. Все было правильно. Ну, сам не доставал, но и не отказывался в компании. Одному становилось легко, но грустно».

«В отличие от алкоголя, недостатка в марихуане – афганцы ее называли «чарс» – не было совсем, она была везде; правда, не все из наших ее употребляли, хотя пробовал курить, наверное, каждый».

«Задували все. Молодым, конечно, не давали баловаться. Успеют, будет их время. Были случаи, что крутой «псих» ребята снимали! Если бы не чарс – до крови дело бы дошло».

«Если кончик носа живет сам по себе, а мысли и слова слегка путаются – значит, чарс хороший. Три затяжки – хватит, а то с ночи до обеда можно кайф словить. На службу не положишь!»