'Фантастика 2025-62'. Компиляция. Книги 1-26 - Ринат Искандэрович Мусин

Вот это поворот, мать твою! Вот это — поворот. Ни слова о тварных лошадях в справочнике не было. Что за очередную хрень я встретил на своём жизненном пути?

Почему-то вспомнился мастер Сергий, с его обидным «умеете вы, ваше сиятельство, необычных приключений найти». Ну блин! Вот что конкретно сейчас-то я сделал не так⁈ Я не я и лошадь не моя, в самом что ни на есть буквальном смысле! Однако вот она, стоит, смотрит на меня злобными глазами. Которые, кажется, и правда светятся, не наврал Тихоныч.

Тут кобыла решила перейти в атаку. С непостижимой ловкостью обогнула прыжком Манок и замахнулась на меня передними копытами. Я — тоже с непостижимой ловкостью — отскочил в сторону и скинул с плеча заранее заготовленную верёвку, на конце которой ещё дома соорудил петлю. Готовиться к невозможному — часть нашей профессии, что тут скажешь.

Раз — и на шее лошади затянулся аркан. Не обычный, а из правильной верёвки, которая тормозит тварей.

Кобыла дёрнулась раз, другой, третий, но я даже усилий не прикладывал, чтобы её удержать. Верёвка сама справлялась.

И тогда кобыла сдалась.

— Сволочь, — сказала она человеческим голосом. — Чтоб ты подавился. Чтоб ты сдох. Чтоб тебе ни одна девка…

— Стоп-стоп-стоп, — помотал я головой. — С девками я как-нибудь сам разберусь. Давай-ка с самого начала. Ты, твою мать, что такое⁈

Глава 11

— Хрен бы знал, — мрачно ответила кобыла. — На мне не написано. А и знала бы — тебе не сказала. Урод ты. Ненавижу.

Во, знакомые песни пошли, про «ненавижу». Хотя Ай Кью в данном случае явно повыше, чем у других. Я погасил Манок.

— Ты зачем людям житья не даёшь, Тварь⁈

— Жрать хочу.

— А Хому за что евнухом сделала?

— Словесов таких не знаю. А яйца ему раздолбила, чтоб не размножался, сволочь этакая. Стреляет он. Ишь. Стрелялку отрастил.

Морда кобылы всё это время выглядела отнюдь не злобной, не напуганной, а какой-то раздражённо-обречённой. Если можно, конечно, увидеть какие-то выражения на лошадиной морде. Тон-то полностью соответствовал.

— Убивать будешь? — буркнула кобыла. — Ну, убивай, давай. Чего тянуть. Куда меня такую ещё — только на кости.

Я с минуту молчал, глядя на кобылу, и сам не знаю, о чём всё это время думал. Потом неожиданно даже для себя сказал:

— Ко мне пойдёшь? Как раз хотел тачку с фарами. Чтоб я еду ночью — а все срутся от ужаса.

Лошадиная морда вытянулась.

— Чё? — спросила она.

— Через плечо! Верхом на тебе ездить буду. Или в карету запрягать, тоже круто получится.

— Ты меня оседлай сперва! — возмутилась кобыла. — Кавалерист нашёлся, ишь!

— Да оседлаю, не вопрос. У меня помощник хороший.

— Это ктой-то?

— Ты. — Я вытащил из ножен меч и показал кобыле. — Вот, смотри. Вариантов два. Или ты сейчас добровольно и с песней везёшь меня, куда прикажу, и дальше во всём слушаешься, или я тебе башку отрублю. Как по мне, выбор очевиден. Хотя, ты же тварь. — Я посмотрел на кобылу с сомнением. — У вас с причинно-следственными связями не очень. На всех одна пластинка — «ненавижу»…

— Ну, ненавижу, — обиделась кобыла. — А за что мне тебя любить? Ты охотник! Ты меня убивать пришёл.

— Ну так не убил же. Пока ещё. Значит, объективно, и ненавидеть пока не за что.

Кобыла глубоко задумалась. Призналась:

— Вот, чую, где-то ты меня дуришь! А где — непонятно.

— Без башки останешься — вовсе никогда не поймёшь, — обнадежил я. — Так и помрёшь, дура дурой. Ну, что? Поехали?

* * *

В деревню я въезжал так гордо, что римские полководцы должны были переворачиваться в гробах от зависти. У них в Риме таких лошадей, как у меня, отродясь не было. Тварь оказалась реально здоровенной, обычные лошади на её фоне — деревянные пони с детской карусели.

Рядом с нами шагал Гошка, тоже гордый, как лев. Ощущал свою причастность к событию века. Я ему не мешал, не так много у них тут интересного происходит. По мере нашего продвижения у дороги собиралась толпа. На меня, сидящего верхом на Твари, пялились с благоговейным ужасом. К тому моменту, как я проехал деревенскую улицу до конца, собралось уже, пожалуй, всё население.

— Значит, так, — остановившись, объявил я. — На всякий случай, для тех, у кого новостная лента отключена — я ваш новый владелец, граф Владимир Всеволодович Давыдов. Он же граф-охотник, слышали, наверное. Кобылу эту я изымаю. Больше она вам досаждать не будет.

— Зарубить её надобно, — крикнули в толпе. — А то не дай бог сбегит от вас, да к нам сюда вернётся!

— Слышь, ты! — возмутилась кобыла. — Зарубальщик! Стрелялку я тебе отшибла — ещё по зарубалке добавить? — И дёрнулась в сторону орущего.

В толпе завизжали, шарахнулись.

— Тпру! — приказал я. Придержал верёвку-амулет. — Значит, так. Кобыла эта — моё имущество, и как им распоряжаться, решать буду я. А тебе советую перенаправить энергию с агрессии в более мирное русло. Импотенция — штука неприятная, зато какой простор для медитаций открывается! Вот об этом подумай на досуге… Всё, граждане. Счастливо оставаться. Повышайте урожайность карпов, Тихоныч на днях с аудитом нагрянет.

Я изобразил Знак и переместился в Давыдово.

А в следующую секунду чуть не оглох. Лошадь не ржала — она вопила. Истошно, на каких-то ультразвуковых нотах. Встала на дыбы посреди двора и завертелась вокруг своей оси. Каким чудом я на ней удержался, трудно сказать. Подождал, пока проорётся. За это время, естественно, во двор высыпали все мои домашние.

— Мать честная! — выразил общее мнение Тихоныч. И перекрестился.

— Ты чего орёшь? — строго спросил у кобылы я. — У нас тут вообще-то грудные дети.

— А ты куда меня потащил, изверг⁈ Я тварь, между прочим! А ты меня — охотничьим Знаком таскать⁈ Да с меня как будто всю шерсть разом выдернули, вместе с гривой! А потом назад засунули другим концом.

— Образно, — одобрил я. — И даже немного понятно. Несмотря на то, что у меня ни шерсти, ни гривы… Ну, блин! Сорян. Не ожидал такого эффекта. В следующий раз амулет на тебя накину.

— Тварь? — охнул Данила. — Владимир Всеволодыч!