Трилогия о Драко: Draco Dormiens, Draco Sinister, Draco Veritas - Кассандра Клэр

О, сколько ж раз в своих мечтах она возвращалась в этот розовый сад, желая, чтобы всё закончилось иначе… Да, наверное, ей именно этого хотелось, — изысканных подарков, сбивчивых слов любви, дышащих искренностью в каждой заминке… — однако мечтания эти не имели ничего общего с Драко, с тем, каким он был, и тем, чего он мог бы захотеть.

Она хотела настоящей любви, а не её символов, и хотела она именно Драко, настоящего Драко, а не его цвета и формы, собранных ею в уме. Ежели ей не суждено этим владеть, то имитация не нужна и подавно. Она хотела вернуться и стать собой — только и всего.

Наклонившись, Джинни поцеловала его — Тристана, Драко или кем там он был. Его губы оказались прохладными и мягкими, она будто поцеловала воздух. Взгляд её, когда она отстранилась, наполнился жалостью: он был чистой ровной стеной, на которую она могла отбросить любую тень. Только мечта, от которой она отказалась.

— Прости, — вздохнула она.

— Но здесь получишь ты, что пожелаешь… — в его голосе она услышала печальные отголоски когда-то жившего в ней детского томления. — Всё, что ты хочешь, что представишь ты…

— Все, что сейчас хочу я, — пробудиться.

Джинни поднялась на ноги.

Она даже не взглянула на его лицо, сразу же позабыв, — мчалась по тропе сквозь розовые кусты, впивающиеся в неё, до крови царапающие кожу и разрывающие платье. Ей было больно, однако это не имело значения: её сердце выстукивало «прос-нись, прос-нись, прос-нись!»

И вот, вокруг опустилась темнота; замок, сад — всё исчезло, остался только мрак и её собственное тяжелое дыхание.

Проснуться.

Я хочу проснуться.

Том, разбуди меня.

Разбуди.

Впереди в тоннелях что-то было. Гарри уже давно это чувствовал, хотя и продолжал непринуждённо болтать с Драко, гадая, ведомо ли про то Драко, и, если нет, должен ли он, Гарри, об этом сообщить.

Они шли довольно долго, достаточно для того, чтобы глаза Гарри привыкли и сквозь прорехи в стенах тоннеля он начал замечать всполохи дневного света. Но, помимо этого, он замечал кое-что ещё: тени, утекающие прочь по мере их приближения: крючковатая шипастая лапа, принадлежащая, возможно, гигантскому крабу, мелькнула за углом, потом откуда-то донёсся странный звук, будто что-то мокрое шмякнулось на камни и уползло… Волосы Гарри встали дыбом.

Похоже, свет палочки их отпугивал. Он надеялся, так пойдёт и дальше, однако на пути запросто мог попасться кто-то, кому свет помехой бы не стал. Как, например…

В этот момент, перепугав Гарри до смерти, на плечо ему легла рука Драко.

— Поттер, ты видишь?

— Где? — рука сама собой дёрнулась к рукоятке меча.

— Там свет впереди. Похоже… ну, пока не очень понятно… Что-то типа прохода в скалах.

Гарри прищурился: Драко оказался прав, впереди действительно мерцал свет, льющийся из узкой щели меж камней, как из-за приоткрытой двери. Гарри почувствовал облегчение.

— Молодец, Малфой. А я, было, испугался, что ты утратил способность видеть в темноте… — пошутил он.

Драко убрал руку с его плеча:

— Да, признаться, я действительно отличаю свет от тьмы куда лучше, чем сам предполагал.

Драко умолк, однако Гарри не стал развивать эту тему; он торопился к выходу из тоннеля. С каждым шагом свет становился всё ярче.

— Давай выбираться отсюда, Малфой, пока нам…

Его схватили чьи-то руки, дёрнули в сторону, шмякнули об стену, едва не выбив дух. Приложившись затылком об острые камни, Гарри наяву увидел посыпавшиеся из глаз искры. Когда мир вокруг снова прояснился, он первым делом взглянул на Драко, обнаружив того в аналогичном своему положении: схвачен, руки за спиной.

Вампиры. Гарри узнал их — те самые, с пражских улиц. Однако тут, под землёй, мертвенно-бледные лица и кроваво-красные перекошенные рты казались раз в десять страшнее. На большинстве вместо одежды болтались какие-то рубища с пятнами, о происхождении которых Гарри даже думать не хотелось.

Судя по виду Драко, тот переполнялся гневом и отвращением — он морщился от ледяного прикосновения стиснувших его запястья рук. Испуга Гарри не заметил, впрочем, Драко вообще редко позволял себе его демонстрировать. Гарри уже собрался задать слизеринцу мысленный вопрос, когда в коридоре, откликнувшись многократным эхом, зазвучал музыкальный голос.

— Пока вам… что? — к ним, старательно обходя пятна солнечного света, льющегося сквозь просветы в стенах, приблизился Гэбриэл. В отличие от прочих, на нём красовалась отлично скроенная мантия, на пальцах искрились тяжёлые кольца, а на обрамлённом тёмными волосами лице сверкали пронзительные, лишённые зрачков глаза. — Пока вам не повстречалось нечто неприятное? Тебе однажды удалось от меня уйти, и я был вынужден вернуться к Тёмному Лорду с пустыми руками. Но не в этот раз, — в острой улыбке блеснули клыки. — Уверен, Тёмный Лорд не пожадничает и дозволит мне отведать твоей крови перед тем, как я доставлю тебя к нему. Между нами, даже лучше, если ты прибудешь к нему слабым. Что касается твоего приятеля… — он мотнул головой в сторону Драко, — не сомневаюсь, тебе понравится наблюдать за нашим пиршеством, что продлится до самой его смерти. Хотя… нет, дабы никто не сказал, что я немилосерден, я дозволю тебе, если пожелаешь, закрыть глаза.

Первым ответил не Гарри, а Драко; сам Гарри задохнулся от сдавивших грудь ужаса и ярости. А потому он просто смотрел, как Малфой, откашлявшись, с обычной холодной вежливостью обратился к Гэбриэлу:

— Всё прекрасно за исключением одного. Не стоит так жаждать нашей крови. Она отравлена.

— Врёшь, — выдохнул Рон, обретя дар речи.

Рисенн кинула в него полный жалости взгляд.

— Нет. Её тело лежит в Ритуальном Зале. Я взяла это, — она вытащила из рукава толстую золотую цепочку, — с её трупа.

У Рона сам собой распахнулся рот.

Эпициклическое Заклятье Драко.

И тут он поверил, что Гермиона мертва, ведь заклятье можно получить только двумя способами — либо владелец по собственной воле отдаст его, или же оно будет отобрано после его смерти.

Это было частью магии. А Гермиона бы никогда и ни за что не отдала Заклятье сама. Никогда.

Его оглушило, всё вокруг поплыло, будто во сне. В груди вскипал вал боли, ярости и горя, и Рону казалось, будто он не здесь, будто он парит и смотрит на всё откуда-то сверху. А вот когда он упал…

Гермиона… Гермиона!!!

— О… — Люциус откровенно веселился, — можно мне? В конце концов, ведь это же я его сделал.

— Отдай, — махнул рукой Вольдеморт, и Рисенн заскользила через комнату к Люциусу; но в миг, когда она проходила мимо Рона, чёрные глаза вонзились к него, будто пытаясь что-то сказать.