Адептус Астартес: Омнибус. Том I - Энди Смайли

«Полет Мерлина» вернулся в реальное пространство спустя тридцать три ночи, в нескольких субсекторах от того места, где он вошел в варп. Высланная Инквизицией для зачистки группа не нашла среди обломков ни единого выжившего человека, а гололитические записи последних секунд жизни корабля были сокрыты высочайшим повелением Инквизиции, передавшей их на сохранение в монастырь Титана.

Волки не могли поспеть везде. Возможно, они недооценили рвение Инквизиции, оставив за пределами своей защитной сети так много вероятных целей. Я не могу сказать точно, поскольку мне так и не дали возможности спросить.

Но если они защищали свои интересы, то всегда превосходящими силами. По приказу лорда-инквизитора Киснароса «Надежда Корела» вырвалась из Моря Душ на границе Порфирской системы. Малхадиил и я были вместе с «Надеждой», все еще командуя «Карабелой».

После гибели Галео и Думенидона целые миры пришлось сжечь или предать мечу только для того, чтобы защитить тайну увиденного нами на Армагеддоне. Мы атаковали конвои и уничтожали пустотные станции за то, что они услышали обрывок вокс-послания или опознали корабль, который не должен был покинуть Армагеддон. Никогда раньше мой долг не казался мне таким тяжким. Праведность, не подкрепленная моралью, горчит, и не важно, насколько серьезной была необходимость.

Примарх. Слово, овеянное мифами. Ангрон. Лорд Двенадцатого легиона. Остальному Империуму не позволено было знать, что собственные сыновья Императора восстали против него, как не позволено было знать и то, что в царстве теней существуют Серые Рыцари, сражающиеся против существ, которые не принадлежат нашей реальности. Мы прилагали все возможные усилия, чтобы мельчайшие грехи не достигали глаз и ушей имперских граждан, а величайшая ересь превратилась в апокрифы и легенды темного прошлого.

Где им и следовало оставаться.

Я проводил намного больше времени, чем следовало, в медицинском отсеке «Карабелы», разговаривая с криогробами покойных братьев. Их саркофаги заперли в хранилище, но я все равно снова и снова возвращался к ним. Иногда я извинялся. Иногда просил совета. По большей части я размышлял над теми уроками, которые постиг под их руководством, и задумывался, каким чудом достигнуть уровня столь славных воителей.

Еще чаще я говорил с Энцеладом. Когда с него срезали доспехи, он предстал истощенным, изломанным существом из разорванной плоти. Он дрейфовал в амниотическом баке, дыша через маску, его глаза затянули бельма. Даже если он проснется, то уже не сможет видеть. Армагеддон погубил его, но он просто этого еще не принял.

+ Очнись, + бесконечно отправлял я лишенному конечностей телу, с которого сняли всю бионику.

Он не отвечал. Возможно, это было хорошим признаком — признаком исцеления. Возможно, как раз наоборот. В любом случае Надион не мог сказать точнее.

Малхадиил нередко находил меня там и возвращал обратно на мостик. Так же и Анника. Только Кловон и Василла оставались со мной: первый бесстрастно наблюдал, вторая молилась, пока я сидел в раздумьях, и временами расспрашивала о моих братьях. Странно, но я находил в этом утешение. Подобные беседы исцеляли душевные раны, и отсутствие братьев в моем разуме казалось не таким острым.

— Спасибо, — сказал я ей однажды ночью.

Она не стала притворяться, будто ничего не понимает. Она улыбнулась своей терпеливой улыбкой — слишком мудрое выражение для ее юных лет — и просто ответила:

— Не за что.

Гарвен Меррик навестил меня лишь однажды, когда я корпел над последними отчетами по нашей так называемой «холодной войне» с Волками. Они почти не отличались друг от друга: краткий перечень инцидентов, в которых Инквизиция докладывала об уничтожении колонии, города или космической станции, уравновешивался случаями, когда прибывшие корабли Серых Рыцарей или Инквизиции встречали корабли Космических Волков, блокировавшие цель.

В докладах почти не говорилось о боевых действиях, а также не упоминалось о конфликтах. Волки никогда долго не ждали и не открывали огонь, когда по ним стреляли. Они хотели только спасти как можно больше душ и рассеять их по нашему пути следования.

И это действовало. Неделя за неделей, система за системой, это работало даже слишком хорошо. За пять месяцев войны на уничтожение, рейдов и отступлений было несложно увидеть, что мы не сможем уследить за всеми. Люди рассеялись слишком широко. Некоторым душам, узнавшим о наших секретах, почти удалось спастись. Варп подери, некоторые и в самом деле спаслись!

Самым ярким примером этому стали Барсаванские Драгуны. Волки провели армейский транспорт с барсаванцами на борту после того, как направили несколько наших кораблей по ложному следу в глубокий космос, и высадили выживших на разных имперских мирах в нескольких субсекторах. Разве мы могли надеяться отыскать пару тысяч солдат на планете с населением в три миллиарда человек? И на каких мирах следовало проводить расследование, не говоря уже об экстерминатусе?

Серые Рыцари поняли уловку Волков раньше инквизиторов, державших наши поводки. Не раз во время встреч через гололитические передачи мне приходилось наблюдать за тем, как лорд-инквизитор Киснарос криками отметал всякие возражения представителей нашего ордена. Он все еще был уверен, что мы можем сдержать распространение правды. Конечно, мы могли, по логике так оно и было, но цена такого сдерживания становилась совсем уж абсурдной.

По правде говоря, едва ли что-то важное можно добавить к архивам. За каждую зачистку, которую мы проводили по приказу Инквизиции, Волки не давали нам совершить еще одну. Они ни разу не позволили втянуть себя в бой или застать врасплох.

Как-то капитан Кастор сказал мне, что большую часть жизни он провел в ожидании. Даже в качестве главного смотрящего на военном корабле Серых Рыцарей. Не так уж часто «Карабеле» приходилось сражаться в пустотных боях, в которых она с легкостью одолевала большинство врагов, либо же проворно уходила от них при необходимости. Месяцы, которые мы провели в погоне за Волками и уничтожении всех сведений об Армагеддоне, служили лучшим примером той скуки, которой был охвачен Кастор.

Если делать что-то постоянно, даже безнравственность становится рутиной. Человек привыкает. Он теряет интерес. Сколько гражданских целей, уничтоженных с небес, я мог оплакивать так же, как на первых порах?

Я находился в кают-компании Кастиана, изучая последние доклады с инструктажа, когда ко мне зашел поговорить Гарвен Меррик. Он был в своих потрепанных доспехах арбитра, но без самых тяжелых пластин на плечах и груди. За спину у него был небрежно переброшен дробовик, словно у охотника, идущего на любимое дело.

Кибермастиф шагал следом за ним, хотя, наверное, более точным определением его походки была бы трусца, поразительно напоминавшая движения настоящего пса.

+ Привет, Вера, + отправил я механическому зверю. Точно не знаю, из чего состояло существо, но что-то в его искусственном мозгу будто улавливало мое бессловесное приветствие. И все же он никогда не давал об этом знать. Зверь безучастно посмотрел на меня глазными линзами, после чего принялся дальше сканировать окружающее пространство, медленно водя головой из стороны в сторону.

— Сэр, — поприветствовал меня Меррик. — Могу я поговорить с вами?

Это были буквально первые слова, которыми мы обменялись более чем за год знакомства. Взглянув на его поверхностные мысли, я понял, что он не знает, следует ли ему отдать мне честь. Старые привычки, оставшиеся со времен, когда он еще был офицером сил правопорядка, отмирали с огромным трудом.

— Нет необходимости, — сказал я ему.

— Нет необходимости, сэр?

— Нет необходимости отдавать честь.

Он нахмурился, явно не обрадовавшись тому, что я залез к нему в голову.

— Как скажете, сэр.

Не лучшее начало.

— Прости, я не хотел причинять тебе неудобство. Просто инстинкт. Что тебе нужно, Гарвен?

— Вы ведь хорошо знаете инквизитора Ярлсдоттир?

Вопрос обеспокоил меня, ведь я понятия не имел, как следует ответить.

— Даже не знаю. Я знаком с ней лучше, чем со всеми другими людьми, с которыми мне приходилось встречаться, — я остановился. — Это приемлемый ответ?

— Вполне. — Меррика отличали немногословность, легкая небритость и нежелание встречаться взглядами. Наверное, именно поэтому его общество показалось мне парадоксально комфортным: — Я не претендую на то, чтобы понимать таких, как вы, сэр.

— А я не претендую на то, чтобы понимать вас, — ответил я и выдавил из себя улыбку, чтобы показать, что это шутка. Он не засмеялся.

— Пусть все будет, как есть, сэр… вы ведь с инквизитором друзья?