Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

Наиболее устойчивый сюжет снов был связан с неисправностью оружия и техники в боевой ситуации, со вторичным призывом в Афганистан. Первое, конечно, страшно, а второе еще хуже, поскольку жизнь молодого солдата – «духа» – была не просто тяжела, но в ряде случаев унизительна.

«Какой-то ряд землянок, соединенных общим коридором, в подземелье у «духов». Выглядываю из землянки в коридор и вижу чалмы. Думаю: да ладно, не впервой, патронов до х. я, а их ну никак не больше пяти, в смысле, «духов». Смотрю в дырочку магазина – патрона не вижу, отсоединяю – а у меня там два патрона…»

«Дух», морда красная, широкая, выходит из тростника прямо на меня. Я нажимаю на крючок – осечка. Душара смеется, медленно поднимает свой АКМ, добела начищенный. Я затвор передернул, а на место он идет медленно и останавливается на середине. Тут и проснулся. А сердце у горла скачет».

«Идем группой в засаду, я иду последний, ПК на правом плече. Вдруг чувствую, меня душара за левое плечо теребит. Думаю: только бы не спугнуть, и через левое плечо разворачиваюсь, бью ему ногой в голову… Открываю глаза: Андрюха держит меня, обхватив руками, а на полу валяется проверяющий майор, который все хотел меня в строй поставить. Его спасло то, что одеяло за ногу зацепилось. А я стою и кричу: «А где «духи»?»

«Метрах в двадцати «духи». Я в них очередь, а пули из ствола падают на землю метрах в пяти. А у «духов» «буры» и автоматы на ремне. Они просто стоят и смеются: ну, что, шурави, допрыгался?»

Рассказывали о вещих снах, когда мать, отец или школьные друзья предупреждали о грозящей опасности. Да тут ничего удивительного: если наутро идти в колонне через Баглан или на Файзабад, то к бабке ходить не надо – сбудется!

«Мать тормошит за плечо и говорит: «Проснись, сынок!» Проснулся, вышел из модуля, только закурил трубку, и сразу пошли «эресы» – сначала в сторону десантной дивизии, а потом уже и совсем близко к нам».

«Под утро приснилась первая любовь, еще в девятом классе. Грохнулись с ней на моем мотороллере «Чезета», и кровь во сне вижу. Это действительно было когда-то! Утром встал – сам не свой. В штабе разборки, в колонну опоздал, на чужой броник подсел, думал: до первой остановки. А его на выезде разнесло. «Духи» ночью фугас приладили под носом у поста».

«По первому Афгану снилось часто, будто бы убил кого-то. Во сне не говорится, кого именно. И прячу труп по разным местам. И везде находят. Просыпался с облегчением, что это все во сне. Потом понял: этот сон от многих смертных грехов спас».

Часто вспоминают о снах с «физиологической подкладкой». А чего еще ждать от организма в девятнадцать-двадцать лет? Солдатская мудрость гласит: «Жорево и порево – это очень здорево».

«Видел во сне утку жареную с яблоками, курево с фильтром, мороженое ел, купался в море. Когда на Красную Звезду послали, то два раза во сне комбат вручал перед строем. Девчата ни разу не снились. Но после дембеля еще два года руку во сне между ног сжимал так, что кисть выворачивал. Или проснешься, а на плече красные отпечатки пальцев. Жена отучила!»

«Известно, какие сны! Нигде так мудя не чесались, как в Афгане. Сейчас понимаю – это знак был, что пригодятся в будущем. Правда, пацаны говорили – зубами скрипел и стонал. А еще рывком переворачивался. Хохма! Будто подбрасывал кто. Да многие так!»

ЧЕКИ И «ЧЕКУШКИ»

Денежное довольствие солдат и сержантов срочной службы в Афганистане было нищенским и колебалось в пределах 20–40 рублей в месяц. Часть этой суммы обменивалась на чеки ВПТ (Внешпосылторга). Несмотря на грозные предупреждения, чек отношения к валюте не имел. Этим суррогатом рубля можно было расплачиваться в магазинах «Военторга» в 40-й армии либо, до начала 1989 года, на территории СССР в «валютных» магазинах «Березка».

Непостижимым образом при обмене положенной суммы военнослужащему за рубль давали два с половиной чека, а при растратах подотчетных чековых сумм с офицеров взыскивали четыре рубля за чековый рубль. Словно в библиотеке при утере книги. Сущность прояснял «черный рынок» в Союзе, где чек ВПТ стоил около трех с половиной рублей (близко к реальному курсу доллара США, вопреки легенде о «баксе» за шестьдесят советских копеек).

Офицеры и прапорщики, в зависимости от звания, должности, времени службы в ДРА, получали двойной оклад по должности, из которого от 45 до 150 рублей вычиталось и обменивалось на чеки ВПТ. Начисление происходило ежедневно, строго в соответствии с количеством дней пребывания за рубежом. В 1981 году младшие офицеры получали за полный месяц в ДРА около 180 чеков, старшие – 250. К концу афганской кампании этот вид выплат увеличился почти вдвое.

На купюрах 100 и 50 чеков ставили номерные печати, по ним можно было, в теории, проследить, откуда он попал к «афганцам» или к «неафганцам» в Союзе: в «Березках» требовали у покупателей удостоверения личности, загранпаспорта, военные билеты – порой и на входе в магазин, не говоря уже о кассе. Не помогало!

В борьбе с контрабандистами и спекулянтами на чеках появились широкие красные полосы-лампасы и грозные надписи о специальном назначении для военной торговли.

К чудесным свойствам чеков можно отнести следующее: если офицер мог оплатить чеками четверть стоимости «Волги», то ему разрешалось приобретение автомобиля вне очереди.

А еще – чек назначили и отменили! В январе 1989 года, к завершению вывода войск, закрылись магазины «Березка» и чек можно было обменять на советские рубли один к одному у армейских казначеев. Вот так заменитель валюты!

«Афганцы» любили чеки ВПТ, поскольку их было проще ввозить в СССР и безопаснее расплачиваться с расхитителями военного имущества и социалистической собственности. Избыток афгани (денежная единица Афганистана) у военнослужащего мог вызвать подозрение, а чеки – они родные. Накопил! Друзья скинулись! А поскольку афганские лавочники у советских солдат и офицеров скупали все, что могли продать, то чеков им нужно было много. Представьте их реакцию на отмену чеков!

«Нормальные люди так не делают, – убеждал автора этих строк дукандор Али-Мухаммади из Мазари-Шарифа. – Шах ушел. Дауд ушел – пайса живет. Тараки, Бабрак – все афгани ходят! Какая ваша страна? Отменяла деньги, да?» Панно из краснополосых чеков ВПТ украсило северную стену его дукана. Впрочем, афганцы уже имели урок в 1917 году. Царскими купюрами у них, наверное, и по сей день обклеены сундучки. Значит, не научились…

Что же касается цен на товары широкого потребления в войсковых магазинах – «чекушках», то они примерно соответствовали общесоюзным. В «чекушках» немедленно организовались: «дефицит», выдача товаров по разрешению командира части, ограничение «продажи в одни руки», запреты на продажу определенных товаров солдатам и сержантам и полный «облом» советникам! Тех порой и на территорию частей не пускали.

Витрины и полки «чекушек» были забиты суррогатами фруктовых соков из Югославии, сухим печеньем, леденцами, китайскими мясными консервами. Под «запись» продавались спортивные костюмы, чемоданчики-«дипломаты», магнитофоны из Японии и ФРГ. Роскошью считался лимонад «Зи-зи», который, впрочем, именовали «сиси», с ударением на первый слог, разумеется. К выводу войск, когда на руках военнослужащих скопилась немалая чековая масса, «чекушки» загадочно опустели.

Чековые купюры были 100, 50, 10, 5, 1 рубль и 50, 10, 1 коп. На копейку можно было купить коробок спичек или конверт без марки. После приема в магазине чеки аннулировали (выстригали треугольник по краю).

Во все годы афганской кампании действовало категорическое запрещение на приобретение товаров в местных магазинах (дуканах), а следовательно, все, что было приобретено не в «чекушках», могло быть изъято на «законных основаниях». Офицеров это касалось меньше, а солдата могли вычистить догола перед отправкой домой – в части, на пересыльном пункте или на таможне. Что и совершалось постоянно и повсеместно. Шмон – дело бессмертное! Но это было мудрое политико-идеологическое решение: как можно что-то толковое привезти из неразвитой страны, которой мы взялись помогать всем, вплоть до плоти и крови?