Адептус Астартес: Омнибус. Том II (ЛП) - авторов Коллектив

Топор тяжело лежал в руке. Несмотря на неказистость, он мог нанести достаточно серьёзный ущерб.

…они прикончат выжившего. Скорее всего, нас обоих съедят.

Баллак вспомнил свои собственные слова. Пришло время узнать, как сильно он в них верил.

Решительно приближавшийся Ворда замахнулся. Баллак опустился на колени, положив топор. Он почувствовал давление на спину, когда Брат меча воспользовался им, как опорой.

Поднимаясь, Злобный услышал яростный рёв Аргука, сменившийся отчаянным криком боли. Из шеи вожака торчал секач, который вонзил мстительный Храмовник.

Зелёнокожим потребовалось несколько секунд, чтобы понять что произошло, они медленно соображали, несмотря на очевидный интеллект.

Один из надсмотрщиков прыгнул в яму, вытащив дубину вместо пистолета.

Глупо…

Баллак схватил его за руки, остановив дубину в середине удара, и превратил ксеноса в аблативную броню, когда в яму выстрелили бронебойный снаряд. Надзиратель задёргался и задрожал, когда его спину пронзили пули. Нагрудник Баллака забрызгала кровь, и он выпустил тварь, которую в любом случае изрешетили.

Ворда добрался до своего клинка и пистолета и у его ног уже лежал мёртвый орк. Обезглавленный холодный труп Аргука упал напротив трона.

Собираясь атаковать очередного зелёнокожего, он закричал. — Хватай оружие, Злобный!

В яму упал болт-пистолет и Баллак подобрал его. Он прицелился сквозь решётку, выбрав целью самую дальнюю бочку с топливом в наполовину вырытом туннеле… и выстрелил.

Взрыв был огромным. Земля дрожала, толстые куски щебня и потоки пыли низвергались со сводов туннеля. За один удар сердца зажигательный рёв перерос в огненную бурю, которая вырвалась из туннеля.

Ворда спрыгнул с выступа и прижался к стене, которая защищала от взрыва.

Баллак уже сидел на корточках и понимающе подмигнул Храмовнику, когда их взгляды встретились.

Большинство зелёнокожих не успели отреагировать. Злобный видел, как взрыв поймал нескольких прямо в воздухе, они слишком поздно попытались спастись, их тела моментально вспыхнули и обуглились.

Брошенные трупы стремительно взлетели над головой Баллака, неистово устремившись вверх, когда языки пламени копьём пробили отверстие, подобно тяжёлому огнемёту.

Из-за подгоревших горящих кусков мяса воздух внутри ямы стал тошнотворным.

Всё заполнил дым.

Показался силуэт пошатывающегося орка, ксенос нанёс дикий удар.

Ворда отошёл от стены и рубанул, держа оружие двумя руками, рассекая противника от плеча до бедра. Следующему он пронзил грудь.

Оглушительно выстрелил пистолет, убив ещё одного, разогнав дымку дульной вспышкой, это Баллак внёс свой вклад.

Вдвоём они насчитали двенадцать зелёнокожих, переживших взрыв.

После того как Баллак прикончил последнего, сломав шею гретчина яростным поворотом ботинка, Злобный и Храмовник встретились лицом к лицу на убийственном поле.

— Ты сражался хорошо, — сказал Ворда, когда дым стал рассеиваться. — Мы поступили благородно, объединив мечи вместо того, чтобы скрестить их. Даже не знаю, хватило бы у меня сдержанности на такое.

Баллак глухо рассмеялся. — Хех. Означает ли это, что ты больше не хочешь убить меня?

Он чувствовал себя неважно и едва ли расположенным для ещё одного боя, особенно с Чёрным Храмовником. Но если придётся, то он будет сражаться. Брат меча ногой сбросил ящик в яму, рассыпав их оружие. Цепной меч упал рядом с Баллаком.

Злобный медленно направился к своему клинку, сжал рукоять и почувствовал, как начали возвращаться силы.

Ворда не отвечал и когда Баллак посмотрел, чтобы узнать причину, то увидел, что Храмовник склонился над мечом Тиамеда.

Это было бы так легко. Нажать на руну активации и ударить в спину. Он ранен и тоже медленный.

Баллак поднял цепной меч, большой палец коснулся переключателя.

Он опустил клинок.

“Достаточно предательств для одного дня”, — подумал он.

Труп Аргука поджарился где-то наверху. Он возьмёт клыки орка и отдаст Кастору, чтобы показать, что у него всё ещё есть зубы.

Баллак улыбнулся своим мыслям и повернулся спиной к Ворде, чтобы пойти и забрать свой трофей.

— В горниле битвы все обиды забыты. Пока мы не встретимся снова, бра…

Слово застряло в горле Баллака в тот миг, когда Ворда вонзил меч Тиамеда ему в спину. Он пронзил грудь и сердце Злобного.

— Нет, брат, — прошептал ему в ухо Ворда, поворачивая рукоять, разрывая внутренние органы Баллака. — Сейчас…

— Ты ударил меня… в… спину. — Баллак едва мог дышать, не то чтобы нормально говорить.

— Пожертвовав честью, но отомстив за Тиамеда, — ответил Ворда, вгоняя клинок ещё глубже.

— Оно того… стоило? — прохрипел Баллак, сплёвывая кровь.

— Нет, но, по крайней мере, ты умрёшь.

Песчинки в песочных часах Баллака почти пересыпались, но он улыбнулся покрасневшими зубами, произнося последние слова.

— Какой стыд… Я начинаю думать… что ты мне нравишься, Храмовник.

Баллак рассмеялся, выплюнув ещё больше крови, а затем обмяк на мече Тиамеда, пока Ворда не вытащил клинок, оставив Злобного среди гниющих трупов.

Избавление Императора

Кровь. Слишком много крови.

Руки Афины покрылись ею до локтей. Она погрузила пальцы в багряную трясину расколотых рёбер и открытых органов. Сестра искала артерию. Её было трудно найти среди всех внутренностей и жидкости. Мерцающие люмополосы над головой были тусклыми и почти бесполезными. Афина едва могла видеть рядом свою послушницу, протягивавшую хирургические инструменты. Бетениэль словно извинялась — лезвия и пилы были грубыми и прискорбно неудобными, но других в Избавлении Императора просто не было. Это всё, что было у кого-либо в тени гряды Дьявола на разорённом войной мире.

Афина протянула сильную окровавленную руку. Она пыталась вытереть её о халат, но на ногтях осталась красная корка — кровь впиталась так глубоко, что кожу словно покрыл налёт ржавчины. Другой рукой Афина зажала хлещущую кровью артерию.

— Зажимы, сестра. Быстрее.

От взрыва крыша лазарета содрогнулась, и послушница засуетилась. Некоторые инструменты с грохотом попадали на пол, но зажимы Бетениэль нашла.

Афина остановила кровотечение и проворчала, зашивая вену, — Ещё повезло, что нам не потребовались рёброрасширители.

Бомба зеленокожих разворотила большую часть грудной клетки. И челюсть тоже.

Она обратилась к Бетениэль, — Когда жизнь на волоске, мы должны быть решительными даже перед лицом опасности. Это были «Мародёры», бомбардировщики Имперского Флота, направляющиеся к развалинам улья Гадес.

Послушница склонила голову в знак покаяния. Миг спустя она вздрогнула, когда Афина отшвырнула рваную тряпку для протирки инструментов.

— Трон и Око!

— В чём дело, сестра? Я что-то сделала не так?

— Даруй мне стойкость святой Катерины, — прошептала Афина, знамением аквилы моля о прощении за богохульство, — Нет…

Сестра провела рукой по лбу, оставив в поту багряную линию.

— Мы больше ничего не можем сделать, — Афина отключила медицинский когитатор рядом с койкой. Негативный сердечный отклик, плоская линия кровяного давления. — Он умер.

Из теней выступил сероволосый санитар с щетиной на лице и привлёк внимание Афины. Сансон был ульевиком и до средних лет делал в стоках запчасти, пока Гадес не разрушили. Спокойный и дотошный мужчина стал хорошим санитаром. Он тихо пробирался мимо пропитанных кровью и потом коек раненых, мимо бесчисленных стонущих людей, которые поступали в лазарет лагеря каждый горестный день.

— Сестра, они прибыли.

— На периметр? — Афина на ходу снимала халат, направляясь к маленькому резервуару с плоховатым санитарным душем и мочалками. Служанки подошли с обоих сторон, когда сестра остановилась вымыть грязные руки, и сняли её медицинскую одежду. На мгновения Афина предстала обнажённой в полусвете — сестра давно забыла о благопристойности — пока её не облачили в белые одеяния с золотыми иконами.

Когда Афина повернулась к Сансону, она вновь стала официозной и благородной сестрой-госпитальером в облачении Адепта Сороритас. Она прижимала к груди чётки розария, с конца которых свисал знак пылающей свечи. Тело облекли украшенные доспехи — тонкий серебристый нагрудник и наручи. Наконец, она накинула капюшон на чёрные как смоль волосы, удерживаемые заколками позади.

— Да, у реки Эвменид, — ответил санитар. Сансон потупил взор, храня свою честность.

Где-то в тенях было включено вокс-радио. Над ним сгорбился рядовой, слушавший пропагандистские сообщения с приглушённым звуком.