В пламени холодной войны. Судьба агента - Коллективные сборники

В течение всех лет в интересах безопасности Веннерстрем тщательно скрывал от окружающих личные расходы из доходов от нелегальной деятельности. Пресловутые группы А и Б. В целом он не любил рисковать и почти не тратился. Уровень этих расходов был примерно таким, как высчитал Даниэльссон. Но рисковал, и гораздо больше, в другом – при оплате «открытых» расходов. Его поездок, например. Там Стиг сплошь и рядом шел на то, чтобы экономические соображения не преобладали над эффективностью, быстротой и престижем. Случалось, что это действительно стоило денег. Особенно, когда в программу входили представительские расходы или взятки. При этом агент отдавал себе отчет, что расходы на путешествия не могут быть восприняты иначе, как его повседневные.

Щедрость, которую он проявлял, расплачиваясь долларами в своем «шпионском турне» по авиабазам США, входила в понятие осознанного риска. Если, разумеется, не говорить о случаях, когда Стиг интуитивно действовал на свой страх и риск, проверяя, не удастся ли выиграть.

Чтобы подтвердить это худшим примером, можно рассказать об одном случае в Лас-Вегасе. Там Веннерстрем встретил промышленника, полностью проигравшегося в казино. Этот человек так прочно «сел на мель», что не мог заплатить ни за гостиницу, где жил с любовницей, ни за билеты домой. Неизвестно, почему Стигу вздумалось спасать его? Чтобы показать, что у представителя мелкой страны могут водиться крупные деньги? Как бы то ни было, ему польстило выручить американца большой суммой – тысячей долларов. Будучи уверен, что тот не вернет долг, швед тем не менее дал «по максимуму». Потом, по прошествии многих лет, он уже не испытывал гордости за недальновидное хвастовство. Но тогда оно дало результат: в глазах Центра Стиг изрядно вырос, подцепив такое знакомство. Во всяком случае, там не издали ни звука по поводу брошенной на ветер тысячи. Ни тогда, ни позднее.

Когда на суде решили уточнить, сколько денег Веннерстрем получил за четырнадцать лет, за основу подсчетов взяли суммы, полученные в виде вознаграждения за «шпионские преступления». Таким образом, правосудие не усматривало никакого различия между личной выгодой и денежными средствами, которые он, как посредник, передавал другим. Поэтому общая сумма выросла непомерно высоко и составила около полумиллиона.

Если бы ему было позволено представить свой собственный отчет – то картина была бы иной. Он отнес бы персональные траты к расходам по пункту Б, а выплаты другим лицам – к пункту А. Денежные записи Веннерстрем, разумеется, не делал – это было бы слишком рискованно, но в общих чертах сумма делилась примерно пополам между пунктами А и Б.

Пожалуй, оценивая беспристрастно, можно сказать, что стокгольмский период оказался самым тяжелым в жизни Веннерстрема. Это было плохое время, но он согласился на него добровольно, ожидая, что все закончится следующим, гораздо более приятным жизненным этапом, где полем деятельности в перспективе станет Средиземноморье. Стига утешала и согревала давнишняя мечта, осуществления которой он ждал с того момента, когда поставил подпись на контракте в Москве. Мечта эта стала точкой опоры всего его существования. В течение долгих месяцев I960 года агент ждал из Москвы проявления хоть каких-то признаков проекта «Средиземноморье». Ему хотелось иметь надежду, что проект осуществится, ведь это было так важно – просто жизненно необходимо!

Прослушивание радио превратилось в рутинную обязанность, которая не давала удовлетворения. Стиг был разочарован, принимая из месяца в месяц только тренировочные сеансы или что-нибудь несущественное… Но в мае пришло, наконец, очень важное и конкретное сообщение. Звук глушили сильные помехи, и потребовалось гораздо больше двух традиционных прослушиваний, чтобы выудить совсем короткую информацию. Однако содержание стоило усилий! Это было то, чего агент так долго ждал: «Попробуй организовать ММ осенью. Касается М». Лаконичный, но богатый содержанием текст, сулящий осуществление многих надежд. «ММ» было сокращением, обозначающим встречу в Москве – приглашение от начальника ГРУ. А под литерой «М» скрывался проект «Средиземноморье».

С какой энергией Веннерстрем принялся за планирование поездки! По счастью, у него сохранилось все еще действующее приглашение от шведского посольства в Москве: «посетить старые охотничьи угодья». Оно пришлось как нельзя более кстати. Теперь надо было придумать какую-нибудь привязку, например: почему бы не отправиться в отпуск прямо из Москвы? Он уже был запланирован, и Стиг собирался провести его на каком-нибудь солнечном побережье. Таким образом, складывался превосходный маршрут: Стокгольм – Москва – Малага! Звучало действительно заманчиво!

Но тут возбужденного радостной вестью агента захватила еще одна идея: приглашение из Парижа – от знакомых американцев из штаб-квартиры НАТО в Фонтенбло. Отчего же не использовать и его? Стокгольм – Москва – Париж – Малага! Это звучало еще лучше!

На практике поездка усложнилась и того больше. Появился новый пункт – Ленинград. Это уже по предложению Петра Павловича. Он хотел встретиться с Веннерстремом в спокойной обстановке, прежде чем отдать на растерзание московской суматохе. Стиг не стал отказываться. У него, в общем-то, не было никакой необходимости без передышки мчаться в Москву.

И вот в сентябре началось длительное путешествие. Отправившись в путь, Веннерстрем испытал смутное чувство облегчения. Чувство, которое может быть легко понято людьми, у которых достаточно времени и которых стремительный ход событий не увлекает к безумному бегу вперед. Внутренне обретший, наконец, национальное самосознание, он ощущал себя недостойным топтать шведскую землю, поэтому с облегчением оставил ее позади…

В Ленинграде ценного агента поселили в известной гостинице «Астория». С Петром Павловичем поздоровались на заранее условленном месте, оттуда – обычная автомобильная поездка на традиционную конспиративную квартиру. Стиг предвидел, чему будет посвящена встреча. Петр хотел знать, какую информацию швед собрал в Стокгольме по кризису в Лаосе, только что разразившемуся в постоянно подверженном различным бедам Индокитае. Там шла гражданская война, и, как обычно, США поддерживали одну сторону, а СССР – другую. Было несколько странно находиться в Ленинграде и перебирать новости, касающиеся кризисной ситуации на другом конце земного шара. Но, как уже не раз отмечал для себя Веннерстрем, Стокгольм являлся в то время местом сосредоточения информации. А Центр действовал в своей типичной манере: создание кольца, охватывающего весь мир с целью оповещения об опасности. Для этого собиралась воедино информация, поступающая из всех столиц мира.