Русская фэнтези 2011 - Лора Андронова

Мила взяла чашку, встала и прошла мимо него к плите. Глеб отшатнулся, словно боясь, что она к нему прикоснется. Налила пустого кипятка, забыв про кофе, и вернулась обратно. Спросила ровно:

— Ты убивал людей?

Глеб снова потер лицо — не чтобы взбодриться или потянуть время — прятался от ее прямого взгляда.

— Животных — в детстве. Насколько я помню, людей… (рука, заслоняющая разорванный живот, огромные глаза на белом лице) нет. Убивал… других. В ИМФ до… доэкспериментировались, а я случайно… в другом обличье выбрался на свободу. Мила, я не хочу… не буду об этом рассказывать.

Женщина отпила воды из своей чашки; поморщилась, не осознавая, почему так изменился привычный вкус кофе.

— Но ты боишься, что все-таки будешь охотиться на людей. То есть в том… облике ты себя никак не контролируешь? Ни проблеска разума, никаких воспоминаний?

Воспоминания были. Мощь. Скорость. Свобода. Хруст добычи на зубах — добыча сильна и увертлива, но он — сильнее! А человеческое отвращение отступает и отступает под напором растущей Луны…

— Глеб, а в обычное время ты чем-то отличаешься от нас?

А вот Милой правит не Луна, но сила не менее могущественная — любопытство.

— Слух. Зрение. Нюх. — Парень по очереди касался уха, глаз, носа, словно она была глухой и нуждалась в демонстрации, в дополнительных жестах. Мила мельком подумала, что, пожалуй, и впрямь глуховата — особенно в части предупреждений о возможной опасности со стороны Глеба.

— Особенно запахи достают. Ты не представляешь, какую роль для нас играют запахи! Некоторые к полнолунию меня просто с ума сводят. Или пугают, или… Я, например, могу издалека унюхать, каким одеколоном пользовался тот парень неделю назад, что у вот этой проходящей мимо женщины сейчас менструация, а вон у того старик ацидоз…

— А курящие тебя просто убивают, — пробормотала Мила. — Но если я сейчас не покурю, то сдохну сама. Иди, — она неопределенно помахала рукой, — посиди где-нибудь пока… со своим сверхчувствительным носом.

Он ушел в гостиную и, пока мерил комнату шагами, с удивлением понял, что готов говорить и говорить: точно сорвало вентиль у крана и слова, как вода, хлестали непрерывным потоком. Он, наверное, ее уже достал! Но вопросы у Милы не кончились и когда он вернулся на кухню.

— А ты можешь рассказать о своих ощущениях при перекидывании?

— Для тебя специально заведу дневник, — буркнул он. — Что, хочешь написать роман про оборотня?

— А ты против? Кстати, дневник — не такая уж плохая идея, можешь прославиться! «Дневники оборотня»! Звучит! Готова обеспечить литобработку!

Странно, но рядом с ней ему постоянно хочется смеяться. А Кристя говорила, что у него совсем нет чувства юмора.

— Я вот хотел сказать: извини, что я вчера на тебя рявкнул… я перед полнолунием слегка не в себе…

Мила понимающе кивнула:

— Знакомо-знакомо! Ставлю тебе диагноз — ПОС!

— Что?

— Предоборотнический синдром! По аналогии с предменструальным.

У него дернулся рот — слабый отблеск его обычной кривоватой улыбки.

— Такого сравнения я еще не слыхал!

Мила пожала плечами.

— Ну видишь ли, мы, женщины, тоже во власти цикла. Во власти Луны, в некотором роде… Глеб, ну попробуй, опиши свои ощущения! Пожалуйста!

А перекинуться посередь кухни вам не нужно?

Обычно Глеб избегал воспоминаний об этом. Ничего приятного в них нет: дикая боль, ощущение, что тебя пропускают через гигантскую мясорубку, и ты, искалеченный, с перекрученными костями, измочаленными мышцами и ободранной кожей, пытаешься снова научиться дышать, двигаться. Жить. Но самое мерзкое — ты не можешь сопротивляться, не можешь остановить это… не можешь не быть.

— Я… попробую.

Он прикрыл глаза, тщательно, с хрустом в суставах и напряжением мышц потянулся. Снова полуприлег на стол, уткнулся лбом в скрещенные руки, пытаясь вспомнить, представить… Резко обострились слух и обоняние. Он услышал быстрый стук сердца женщины. Ни черта она не была такой спокойной и хладнокровной, какой казалась. Но вот запаха… запаха страха не было. Скверно. Она не принимает ни его, ни ситуацию всерьез. Наверное, не верит ему до конца. Просто играется в темные истории, рассказанные на ночь. А ведь он совсем не хочет ее пугать. Только не ее…

Глеб так мало спал сегодняшней ночью, что мгновенно провалился в черный колодец сна.

И очутился на стройке.

Он видел свои лапы — черные, сильные лапы, ступающие так неслышно… почти не оставляющие следов. Когти — мощные, жесткие, острые, он на пробу выпустил их, любуясь — почти такие же опасные, как его клыки. Он поднял взгляд, увидел человека напротив и радостно оскалил зубы…

Глеб так резко отпрянул-оттолкнулся от стола, что чуть не упал вместе с табуретом. Услышал испуганный возглас:

— Что такое?!

Он готов был поклясться, что его левая рука медленно, неохотно превращается, возвращается из мощной звериной лапы в обычную человеческую кисть. Глеб вскинул глаза на прижавшуюся к стене Милу. Она была испугана, но не потому, что видела — просто испугалась его неожиданного резкого движения.

Глеб мотнул головой и поднялся. Сказал хрипло:

— Плохая идея. Плохая… я чуть…

— Что случилось, Глеб?

— Когда я представил все… да я ведь могу запросто сейчас перекинуться, прямо сейчас!

Мила вглядывалась в его лицо с сочувствием. Кивнула понимающе.

— Это, наверное, как с сексом? Начинаешь вспоминать, представляешь, фантазируешь и обязательно возбуждаешься…

И Глеб наконец расхохотался.

Они решили, что спать будут по очереди. Глеб — днем. Оба как по договоренности не упоминали о том ближайшем времени, когда Луна возьмет над ним полную власть.

Волчок — так Мила теперь называла его про себя — уснул сразу. Рухнул как подкошенный на диван и только проворчал что-то, когда она укрывала его пледом.

Мила вымыла посуду: две каких-то жалких чашки, ни рукам занятия, ни уму отвлечения! Честно уселась за компьютер. Даже некоторое время посражалась с текстом, пока не поймала себя на том, что механически исправляет «е» на «и» и обратно. Сдалась, крутнулась на стуле и стала смотреть на спящего оборотня.

Парень как парень. Ну лохмат, волосат, кого это в мужчине удивляет… Как бы она смогла опознать в нем вервольфа? Может, точно такие же живут рядом с ней по соседству, каждый день здороваются… Мила от души повеселилась, представляя, в кого бы могли обратиться ее соседи по лестничной площадке. Склочница Анна Ивановна — точно в какую-нибудь гиену. Пятнистую и плешивую. Падалью питающуюся…