Сто тысяч Королевств - Н. Джеймисин

— Вы понимаете, что одна из моих непосредственных обязанностей — следить за подобными сообщениями?

Я ответно склонила голову.

— Именно это я и подозревала. Потому и прошу именно вас. Существуй таковой способ, вы узнали бы о нём первым. — Сглотнув, я пожалела, что столь явно выказала собственное волнение. — Я готова возместить причинённые хлопоты.

При здешнем странном (сером!) освещении даже удивление, выписанное на лице Вирейна, казалось сдержанно приглушённым.

— Ну и ну! — Его губы растянулись в усталой улыбке. — Как ни как вы и в самом деле истинная Арамери, леди Йин.

— Я лишь делаю то, что должно, — отрезала решительно. — И мы оба прекрасно знаем, что у меня нет лишнего времени на всяческие пиететы.

Улыбка скриптора медленно увяла.

— Правильно, я всё знаю.

— Тогда помогите мне.

— Для кого и какое послание вы желаете отправить?

— Возжелай я ввести в курс дела половину дворца, то не просила бы отправки в личном порядке.

— Я спрашиваю, леди, не из праздного любопытсва. Когда я говорю: единственный способ передать подобное сообщение — через меня, то именно это оно и значит, через меня.

Я помедлила, неприятно удивлённая. Если подумать, его слова имели под собой определённый смысл. Понятия не имею, в деталях, как работают передаточные кристаллы; но, подобно любой другой магии, основанной на кровных печатях, их цель сводится к банальному подражанию, что под силу каждому более-менее грамотному скриптору.

Мне не нравился сам Вирейн, но почему? — я не могла досконально разобраться в собственных чувствах. Я видела горечь в его глазах, слышала презрение в голосе, — тогда когда он говорил о Декарте и прочих высшекровных. Подобно Энэфадех он был всего лишь орудием — и, скорее всего, таким же рабом. Но что-то ненадёжное, тревожное витало вокруг него, и это что-то беспокоило меня всё больше и больше. И кажется, я подозревала в чём дело: лишённый верности кому-либо, он был ни на чьей стороне, кроме своей собственной. Применительно ко мне это значило: мои секреты окажутся в некоторой сохранности, — при условии равноценной оплаты; проще говоря, если игра для него будет стоить свеч. Но что я могла предложить в обмен? против выгоды выдать мои тайны Декарте? Или — того хуже — Реладу со Скайминой? Кто служит любому, не служит никому. И также: не доверяет.

Скриптор самодовольно ухмыльнулся, видя мою задумчивость.

— Конечно, вы всегда можете попросить заняться этим Сиеха. Или Ньяхдоха. Уверен, он с радостью сделает, что надо, при соответствующем интересе, разумеется.

— Я тоже не сомневаюсь в этом, — ответила невозмутимо…

Есть в даррийском одно слово, коим нарекают чувство… наслаждения опасностью. Упоения боем. Эссуй. Это эссуй придаёт воинам сил (и ярости) — в безнадёжной схватке, и те гибнут, смеясь смерти в лицо. Это эссуй влечёт женщин к любовникам — того сорта, что делают несчастными отцов, и врагами — женщин. В сенмитском к эссуй ближе всего определение — «похоть», добавь к нему вариации между «кровожадностью» и «жаждой (к) жизни», хоть они и не означат полностью всех оттенков, подтекстов многозначного эссуй. Слава, триумф, восторг… — глупость, безумие, безрассудство… Бессмысленное, иррациональное, самоубийственое чувство, — но и жизнь без него бесцельна и пуста.

Думаю, это эссуй влечёт меня к Ньяхдоху. Как и его ко мне.

Но я отвлеклась.

— …так было бы проще всего; впрочем, увы, не одной мне, но и неким другим чистокровкам, коим ничего не стоит приказать, и искомое сообщение попадет прямо к ним в руки.

— Вы искренне думаете, что я дам себе труд вмешаться в ваши планы? Прожив два с лишним десятилетия между Реладом и Скайминой? — Вирейн демонстративно закатил глаза. — Меня не трогает, ни в малейшей степени, кто там из вас покончит со всем, отвоевав себе правопреемство Декарты.

— Последующий глава семейства может значительно облегчить вам жизнь. Или, наоборот, ухудшить, — сказала я нарочито безразличным голосом; домыслит и сам, как заблагорассудится, что кроется за этим тоном — заверение или угроза. — Думаю, что любая живая душа в целом мире не против узнать, кто там, в конце концов, воссядет на каменное седалище.

— Даже Декарта несёт ответ перед высшею силой, — сказал Вирейн. Пока меня мучил вопрос, что бы эти слова значили, учитывая что речь шла вовсе не о том; он пристально вглядывался в проём за металлической решёткой, и в глазах его отражались блики бледного света. — Ну же, — сказал он наконец, поманив меня пальцем к решётке. — Смотрите.

Я нахмурилась.

— Зачем?

— Просто потешьте моё любопытство.

— Что?

Ничего не говоря, он замер в ожидании. Мне не оставалось ничего иного, кроме как, вздохнув, подобраться к краю решётки.

Поначалу я мало что могла разобрать. Потом вновь раздался один из тех, испугавших меня, голодных стонов, и что-то подтащилось на свет, загородив обзор. При одном виде на это у меня отнялись ноги — не сбежать, не отвернуться, только смотреть и смотреть.

Представьте существо… человека. Вытяните и перекрутите, как глину, все его члены. Добавьте ещё конечностей и сочлений — одни боги знают, зачем. Извлеките внутренности из тела, оплетя ими торс. Оставьте ему слабое подобие жизни. Наложите печать на рот и… Отец небесный… Первый средь богов…

Что хуже всего: в перекошенных глазах тлел разум… сознание. Бедолагу лишили всего, даже спасительного омута безумия.

Я не смогла скрыть обуревающие меня чувства. Предательский блеск пота на лбу и верхней губе выдал меня, когда я зло вскинула голову — Вирейн разглядывал меня почти в упор.

— Ну что? — выдала я сквозь зубы, сглотнув ставшим колом в горле комок. — Сполна удовлетворили своё… любопытство?

Даже не стой мы над зверски замученным, изуродованным свидетельством его власти, мне пробрало б выражение глаз скриптора. Вожделение; но не та сладорастная похоть, обуревающая мужчину, нет, нечто иное… что за?.. Я терялась в догадках; в памяти невольно вспыхнула отвратная картина: Ньяхдох, вернее, его человеческая личина. Как и тогда, руки сами собой зарыскали в поисках ножа.

— Целиком и полностью, — последовал тихий ответ. Он стоял без тени улыбки на лице; но от меня не укрылся радостный, торжествующий… победоносный блеск в глазах. — Прежде чем согласиться помогать вам, мне нужна уверенность, что у вас есть шанс на победу, что в вас вообще есть… должное.