Иллюзия любви. Сломанные крылья - Ольга Дрёмова

— И долго ты собралась попрекать меня этим куском?! — ощущая полную безнаказанность, Семён уселся на диван и, закинув ногу на ногу, блаженно откинулся на мягкую велюровую обивку. — Ты случайно не подскажешь, кто виноват в том, что тебе пришлось тянуть из себя жилы в одиночку? Нет? Молчишь? — не подозревая, что он говорит с пустотой, Тополь выдержал секундную паузу и беззвучно хмыкнул. — Тогда я тебе подскажу. Если бы ты не была такой категоричной и самоуверенной, отец никогда бы не ушёл из дома. И знаешь что, я его не виню! Ни один мужик не в состоянии вытерпеть такую, как ты! — ожидая неминуемого взрыва, Семён бросил взгляд на дверь, но за ней было по-прежнему тихо. — Что, нечем крыть? — с нотками превосходства проговорил он. — Вот что я тебе скажу, дорогая мамочка. Отец — чудесный человек, просто выдержать общение с тобой не в состоянии ни один нормальный мужчина, только и всего. Независимо от того, нравится тебе это или нет, я буду общаться с отцом, и ничего ты с этим поделать не сможешь. А что касается куска хлеба, которым ты попрекаешь меня столько лет… — подбирая слова побольнее, Семён на секунду задумался, — да будь он трижды неладен, твой кусок, и ты вместе с ним!

Последние слова сына Надежда слышала как в тумане. Навалившись, тупая ватная пустота окутала её целиком и, взорвавшись перед глазами яркой вспышкой непереносимой боли, увлекла её за собой в спасительное небытие.

Откуда в его руках взялся золотой песок, Семён не помнил, потому что начал смотреть свой сон как-то странно, с середины. Он сидел на полу, застеленном ярким цветастым паласом, точь-в-точь таким же, какой был когда-то в квартире покойной бабушки Насти. Изо всех сил сжимая ладони, он старался не выпустить из своих рук ни единой песчинки, но тоненький золотой ручеёк, сверкавший, словно нить люрекса, неуловимо просачивался между пальцев и рассыпался по ковру драгоценной невесомой пылью. Осев на лепестках нелепых малиновых роз, разбросанных по паласу крупными аляповатыми пятнами, золотистые пылинки впитывались в ворс; темнея, лепестки цветов покрывались странным бурым налётом, похожим на ржавчину.

Семён наблюдал за этой странной метаморфозой и отчётливо слышал рваные, неровные удары своего сердца, колотящегося со страшной силой где-то у самого горла. Ощущая собственную беспомощность, он смотрел на струящийся ручеёк и готов был заплакать от обиды и злости. Терять дорогие песчинки было безумно жалко, и не столько потому, что помимо его воли они выскальзывали из рук, а потому, что, выскользнув, они превращались в ненужную ржавую пыль, не имеющую никакой ценности.

Рядом с ним стояла мать. Лица её он не видел, потому что всеми силами пытался остановить убегающую дорожку золота, но точно знал, что женщина в лакированных туфельках с крохотными бантиками — его мать, Надежда Федоровна.

— Семён, брось всё это, пойдём со мной, — она наклонилась и протянула ему руку.

— Как же я всё это брошу, ведь это золото! — замотал Семён головой.

— Это не золото, — проговорила мать, и Семён почувствовал, как она проводит рукой по его волосам.

— А что же это, по-твоему? — усмехнулся он.

— Это? Пыль у дороги, — она присела на корточки, и её глаза оказались на одном уровне с глазами Семёна. — Брось, это всё обман, пойдём со мной, мне нужна твоя помощь.

— Но я не могу…

С каждой секундой драгоценного песка в ладонях становилось всё меньше и меньше, а мать, вместо того чтобы хоть чем-то помочь его беде, только рассеянно улыбалась, и по её лицу от самых уголков глаз рассыпались веером едва заметные морщинки.

— Сынок, ты мне нужен, иди за мной, — Надежда слегка коснулась пальцами руки Семёна, и тот с ужасом увидел, что блестящий ручеёк, вытекающий из его пригоршни, стал шире.

— Что ты делаешь?! — испуганно вскрикнул он, и в этот момент где-то совсем рядом раздался странный звук, заставивший его вздрогнуть.

Звук был пронзительным и дребезжащим, выворачивающим наизнанку. Дрожа всем телом, Семён прислушивался к этому звуку, то затихающему, то возникающему вновь, и ему казалось, что резкая трель разрезает гулкую тишину на ровные прозрачные ломти. Отсекая студенистые куски, звук всё приближался, с каждой секундой становясь настырнее и громче, а Семён всё стоял на коленях и никак не мог решиться разжать ладони…

Неожиданно картинка исчезла и стало темно, как будто кто-то резко задёрнул толстые чёрные занавески. Всё ещё находясь между сном и явью, Семён потянул на себя край одеяла, и тут снова услышал пронзительный звук, так напугавший его во сне. В первый момент он никак не мог сообразить, что это такое, но требовательные трели продолжались.

— Что за чёрт?

Не в силах открыть глаза, Семён скинул одеяло, сел на кровати, и вдруг его сон как рукой сняло: в прихожей надрывно звонил телефон. Подскочив как на иголках, Семён бросился в коридор и щёлкнул выключателем.

— Алё?! — зажмурившись от резкого света, Семён прикрыл глаза ладонью.

— Здравствуйте, это квартира Тополей? — пожилой женский голос в трубке был Семёну незнаком.

— Да, — отняв руку от лица, он попытался открыть глаза, но свет люстры был слишком ярким, и, моргнув, Семён был вынужден зажмуриться снова.

— С кем я говорю?

— А кто вам нужен? — он наощупь взял будильник и, кое-как сумев приоткрыть один глаз, взглянул на циферблат.

— Мне нужен Семён Леонидович.

— А это ничего, что сейчас половина второго ночи? — Семён с досадой поморщился и наконец-то открыл глаза окончательно. — Вы кто?

— Вас беспокоят из больницы… — натянуто проговорили в трубке, и, как всегда в таких случаях, наступила короткая пауза.

— Что-то с мамой? — в предчувствии нехорошего сердце Семёна вздрогнуло, и по спине пробежали холодные мурашки.

— Ваша мама час назад умерла, — в ровном голосе не было ни волнения, ни тревоги — ничего вообще, просто дежурная у телефона исполняла свои прямые служебные обязанности. — Вы сможете подъехать утром с документами?

— С документами? — тупо повторил Семён. — С какими?

— Запишите, пожалуйста, я сейчас продиктую. Во-первых, привезите паспорт умершей, во-вторых…

Карандаш быстро скользил по бумаге, оставляя за собой невзрачные кривые строчки, а горло Семёна сжимал непереносимо-острый, обжигающе-горячий спазм. Тупо ударяясь, в затылок стучались тяжёлые волны крови; выкручивая виски, боль металась по всему телу, а в голове, звеня до упора натянутой струной и доводя до исступления, беспрерывно билась одна и та же фраза: как же я теперь?.. как же теперь?.. как же теперь?..

— Завтра к девяти утра подойдите с документами в шестой корпус на второй этаж и захватите сразу деньги.