Любовные и другие приключения Джиакомо Казановы, кавалера де Сенгальта, венецианца, описанные им самим - Том 1 - Джакомо Казанова

Не имея более в Гааге никаких дел, я на следующий день ещё до света отправился в Амстердам. Останавливался я только для обеда и встретил сэра Джемса Вальполя, который рассказал мне, что уехал из Амстердама вчера вечером, через час после того, как сдал прекрасную графиню на руки её мужу. Он уже успел сильно наскучить ею, поелику ему уже не оставалось желать ничего более от сей женщины, которая при виде открывающегося кошелька готова была отдать более, чем имела на самом деле. В Амстердам я приехал только к полуночи.

XIX

КЁЛЬНСКАЯ БУРГОМИСТЕРША

1760 год

Я ненадолго остановился в Утрехте, а через день к полудню был уже в Кёльне, без задержки, но не избегнув опасности.

В полулье от города на меня напали пятеро дезертиров с криками: “Кошелёк или жизнь!” Я выхватил пистолет и, направив на почтальона, пригрозил угостить его зарядом, если он не пустит лошадей галопом. Бандиты дали залп по экипажу, но никого не задели. Правда, они не осмеливались стрелять в почтальона.

Если бы, как это делают англичане, у меня был при себе легкий кошелёк нарочито для грабителей, я, конечно, бросил бы его беднягам. Но, поскольку недостало времени выделить причитающуюся им долю, я рискнул жизнью, дабы не оказаться совершенно ограбленным. Мой испанец никак не мог взять в толк, каким образом он остался без царапины, хотя пули свистели около его ушей.

В Кёльне стояли на зимних квартирах французы, и меня поместили у “Золотого Солнца”. Первым человеком, которого я увидел, войдя в залу, был граф де Ластик, племянник мадам д'Юрфе. Он встретил меня с отменным вниманием и предложил сопроводить к г-ну де Торси, командовавшему гарнизоном. Я согласился, и сего последнего вполне удовлетворило письмо графа д'Аффри. Я рассказал ему о происшествии на дороге, и он поздравил меня со счастливым исходом, но с чисто военной откровенностью посетовал на моё безрассудство.

— Вы ставили слишком много ради денег и могли остаться без ноги или руки, а это ничем не восполнимо.

Я отвечал, что, презирая опасность, часто тем самым уменьшаю оную. Мы посмеялись, и он добавил, что, если я не очень спешу, он постарается доставить мне удовольствие видеть сих бандитов на виселице.

— Я предполагаю выехать завтра, и удержать меня может отнюдь не любопытство видеть казнь нескольких негодяев. Подобные развлечения совершенно не в моём вкусе.

Г-н де Ластик уговорил меня отправиться в театр и, рассчитывая быть представленным некоторым дамам, я посвятил час своему туалету.

Напротив моей ложи сидела красивая женщина, несколько раз взглянувшая в мою сторону. Этого было более чем достаточно, дабы возбудить моё любопытство, и я обратился к г-ну де Ластику с просьбой представить меня. Сначала мы подошли к графу Кетлеру, генерал-лейтенанту австрийской службы при штабе французской армии, а потом к той очаровательной даме, чья красота поразила меня с первого взгляда. Я был встречен милой улыбкой, и она сделала несколько вопросов о Париже и Брюсселе. Однако весь её вид отнюдь не свидетельствовал, что она придаёт хоть малейшее значение тому, что я отвечал. Зато её весьма занимали кружева и украшения, которые были на мне.

Сначала, подобно всем людям, встретившимся впервые, мы беседовали о том и о сём, но вдруг она совершенно неожиданно, хотя и с безупречной вежливостью, спросила, сколь долго я намереваюсь оставаться в Кёльне.

— Назавтра я уже предполагаю переправиться через Рейн и, возможно, буду обедать в Бонне.

Сей ответ, сделанный мною, как и сам вопрос, вполне безразличным тоном, по всей видимости задел её, что показалось мне добрым знаком. Здесь генерал Кетлер поднялся и сказал:

— Сударь, я совершенно уверен, что мадам сумеет задержать ваш отъезд, и поскольку это доставит мне удовольствие лучше узнать вас, я буду весьма признателен ей.

Я поклонился, и он вышел вместе с де Ластиком, оставив меня наедине с этой обворожительной красавицей. Она была супругой бургомистра, и генерал Кетлер почти не расставался с нею.

— Не ошибся ли граф, — с ласковостью спросила она, -приписывая мне сию способность?

— Не думаю, сударыня, но он вполне мог ошибиться, предполагая, что вы пожелаете воспользоваться ею.

— Прекрасно! Значит, надо поймать его на слове, да он и достоин наказания за свою нескромность. Останьтесь.

Подобный язык оказался для меня столь нов, что я сам почувствовал глупость явившегося на моём лице выражения. Мне надо было собраться с мыслями. Мог ли я даже предполагать найти в Кёльне что-нибудь подобное? С выражением покорной признательности наклонился я к её руке и поцеловал её с тем чувством, которое давало ей понять, сколь просто будет приручить меня.

— Значит, вы остаётесь, сударь? Это весьма любезно с вашей стороны. Ведь иначе можно было бы подумать, что вы появились только для того, чтобы показать нам своё пренебрежение. Завтра генерал даёт бал, и я надеюсь танцевать с вами.

— А если бы я осмелился ангажировать вас на весь вечер?

— Я буду танцевать только с вами, пока вам не надоест.

Дверь отворилась, и вошёл генерал, помешав ей продолжить фразу. Я поднялся, чтобы откланяться, но граф обратился ко мне:

— Надеюсь, мадам сумела задержать ваш отъезд и получила согласие отужинать у меня.

Я вышел из ложи влюблённый и почти счастливый открывшейся надеждой.

Обедал я у г-на де Кастри, и все присутствовавшие были весьма удивлены, что генерал Кетлер сам пригласил меня на бал, хотя непомерно ревновал свою даму, которая терпела его ухаживания лишь из тщеславия. Милейший граф уже достиг определённого возраста, лицо имел малопривлекательное , а скромные качества его ума отнюдь не возмещали изъянов внешности. Словом, совсем не был создан для того, чтобы быть любимым. Несмотря на свою ревность, он почёл уместным, чтобы я сидел за столом возле сей красавицы и весь вечер разговаривал и танцевал с ней. К себе я вернулся совершенно увлечённый новым моим знакомством и уже не помышлял об отъезде. Осмелев во время разговора, я сказал ей на горячую голову, что, если она обещает мне свидание, готов провести в Кёльне весь карнавал.

— А если я не сдержу слово?

— Мне останется лишь оплакивать свою судьбу, но я не обвиню вас. Значит, это оказалось невозможным.

— У вас доброе сердце. Оставайтесь с нами.

На другой день после бала я отправился к ней с первым визитом. Она представила меня своему мужу, не отличавшемуся ни молодостью, ни красотой, но зато чрезвычайной обязательностью. По прошествии часа, услышав, что подъезжает карета генерала, она поторопилась сказать мне: “Если граф спросит, предполагаете ли вы ехать в Бонн на бал к электору, отвечайте утвердительно”.