Возрожденная душа (СИ) - Лейк Кери

Калла смотрела на него, пока приливы и отливы хороших и грустных эмоций разрывали её сердце.

Логан был жестоким. Жестоким, а иногда и бессердечным, но под всем этим скрывался нежный мужчина, под бдительным оком которого она чувствовала себя защищённой.

Защищенной от кошмаров прошлого и настоящего.

Лежа на его груди, она позволила биению его сердца заглушить свои искажённые мысли, пока все остальные звуки не ушли в небытие.

***

Спрятавшись за рощей кустов, Дрейвен наблюдал, как уродливый тролль, с которым он однажды столкнулся, ковылял обратно в особняк демонов.

Рядом с ним чудовищная тварь, которую Райк послал в качестве сопровождения, вздымалась в холодном воздухе, её туман падал на шею Дрейвена и поднимал его волосы. Его тело покрывал черный панцирь, а в кобурах висело самое устрашающее оружие, которое он когда-либо видел.

Дрейвен встал, но его утащило обратно в снег. Холодные чёрные глаза демона впились в него.

— Я… я зайду и выйду. Я верну её обратно.

От пыхтения ублюдка, осталась слюна на его лице, и прежде чем Дрейвен успел вытереть её, зверь швырнул его обратно на землю.

Встав на колени, Дрейвен быстро встал и стряхнул снег со штанов, собираясь с мыслями.

План был прост. Ворваться в особняк, найти Каллу и вылететь с ней обратно. Но не туда, где он сидел, как велел Райк, а туда, где их нельзя было бы найти.

В результате за Дрейвеном начнут охоту. Райк. Охотник.

Дрэйвен провёл кончиками пальцев по повязкам на горле.

Этот путь куда лучше, чем судьба, которая ожидала Каллу. Испачкана она или нет, она не заслужила того, что этот больной ублюдок Райк задумал для неё.

Дрейвен мельком увидел зловещую изогнутую кирку, свисавшую с пояса зверя и всё ещё несущую кровь его последней жертвы.

Не Каллы. Он спасёт её от этого.

Как показывал ему Райк, Дрейвен закрыл глаза и сосредоточился. Судя по всему, он мог перемещаться только в места, где бывал раньше. Вот как это дерьмо работало.

В его голове материализовалось богато украшенное фойе внутри особняка демонов: тона тёмного дерева, золотая отделка, нарисованные на стенах боги — каждая деталь в его сознании ясная и чёткая.

Жар обжёг его тело.

Его желудок затрепетал.

Он открыл глаза и увидел перед собой мраморную лестницу, ведущую вверх, туда, где он впервые увидел Каллу, когда в последний раз ворвался в особняк.

Когда он вздохнул, металлический штырь пронзил его шею.

— Попался, — в голосе прозвучал ледяной холод.

Дрейвен поднёс руки к горлу и нащупал холодную сталь, душившую его горло.

— Боевые перчатки, изготовленными из металла богов. Созданные специально для таких, как ты.

— Кто…

Медленный поворот показал ему того, кто его удерживал.

За ним стоял огромный самец с распростёртыми черными крыльями. Наклонив голову, он схватил Дрейвена за горло. Чёрные ремни перекрещивались на его обнаженной груди и поддерживали два серебряных кинжала. Он вытащил один из кобуры и провёл большим пальцем по лезвию. С тяжелым вздохом, от которого его выпуклая грудь выпятилась наружу, он ухмыльнулся.

— Человеческая плоть такая… завораживающая. Хлопок перед тем, как лезвие вошло в тело, и как собирались первые капли крови собрались в ране. Я мог бы смотреть на это часами. Снова и снова.

Дрейвен схватился за перчатки.

— Кто ты?

— Я бы сказал, что я твой худший кошмар, ублюдок.

Глава 31

Тела Каллы кто-то коснулся. Она вздрогнула и почувствовала, как руки крепко обхватили её, возвращая в расслабленное состояние.

Логан перевернулся и уткнулся лицом в изгиб её шеи.

Её сердце затрепетало, и она улыбнулась, прежде чем свернуться калачиком в его руках, скрестив свою ногу с его. Открыв глаза, она провела кончиком пальца по краям его лица, где его коротко подстриженные волосы росли рядом с гладкой кожей. Она оценивала его настроение, продолжая изучать его твёрдую, точёную челюсть, мягкие губы, идеальный изгиб греческого носа и глубокие складки нахмуренного лба.

— О чём ты думаешь? — спросила она.

— Обо всём. Ни о чём.

— Зик? — спросила она более мягким тоном.

— Я должен его найти.

— Найдёшь. — Она продолжала проводить пальцами по его коже.

Он немного отстранился, пока его глаза не встретились с её глазами.

— Мне нравится это.

— Что?

— Прошло много времени с тех пор, как я чувствовал прикосновения.

— Ты не…? — Она покачала головой. — Боже, это не моё дело.

— Что?

— Бывал ли ты когда-нибудь влюблён?

Он покачал головой.

— Слово на букву «Л» и я — не ладим.

— Что ты имеешь в виду?

— Это значит, что я не верю в это слово.

Калла нахмурилась.

— В слово или в смысл, стоящий за ним?

— В нём нет никакого смысла.

— Итак, как бы ты назвал чувства, которые испытываешь к своим братьям?

— Нет человеческих слов, чтобы описать то, что я чувствую к своим братьям. Все ваши условности эфемерны.

— Есть ли для таких чувств демонический термин?

— Амек. Оно сильнее. Людям приходится ставить слово «безусловная» перед любовью, чтобы определить, какой она формы. Наша же без этих условностей. — Его челюсть затвердела, глаза сосредоточились, неукротимые, как у воина. — Абсолютная верность во всех отношениях.

Калла улыбнулась.

— Ты чувствуешь то же самое по отношению к своим братьям?

— Да.

— Мне всегда казалось странным, что все мои воспоминания стёрты, и тем не менее любовь к моему брату Джейкобу никуда не исчезла. Как будто всё наше детство заперлось где-то внутри меня, и я просто не могла до него добраться. Есть ли у тебя хорошие воспоминания о детстве?

— Нет.

— Мне просто хотелось бы иметь хоть какую-то память. Джейкоб просыпался по ночам и сходил с ума от снов о наших родителях. Наш дом. Он сказал, что помнит их. Я боялась за него. Боялась, что если Уэйду даже покажется, что он что-то помнит, он отправит Джейка на улицу. — Она улыбнулась и покачала головой. — Он был настолько настойчив, словно пытался убедить меня, что видел их. — Она моргнула, чтобы сдержать слёзы, и прочистила горло. — Раньше я просила его записывать воспоминания. Столько деталей, сколько он мог вспомнить. Однажды он даже нарисовал лицо моей матери. Мы порвали бумагу на мелкие кусочки и сжигали их в мусорном баке. Я сказала ему, что пламя несёт послания в мир, и они навсегда останутся частью нас. Воздухом, которым мы дышим. Никогда не потеряются и никогда не будут забыты.

— Интересно.

— Что?

— Я всегда считал пламя разрушительной стихией. У тебя же он звучит почти поэтично.

Её улыбка померкла.

— Мой брат — это всё, что у меня было. Он был моей единственной причиной оставаться частью этого мира. Я всегда думала, что если я потеряю его, это будет равносильно уничтожению моего единственного спасательного круга.

— И сейчас?

— Теперь моя цель жизни — отомстить за него.

— Что произойдет, когда ты убьёшь Дрейвена?

— Я не знаю. За этим только пустота. Наверное, мне хотелось бы знать, что скрывается в ней. Узнать, что со мной случилось. Мою семью.

— Тебе бы хотелось узнать её?

— Каждый Алекси хочет знать. Нас учили концентрироваться на мести. Разрушать и ни о чем другом не думать. Но глубоко внутри мы все хотим знать. — Она вздохнула. — Раньше я молилась каждую ночь хоть об одной подсказке.

— Ты веришь в молитвы?

— Хоть ты и скажешь мне, что мне не следует этого делать, но да. Я молюсь. — Она кивнула головой. — Ты никогда ни о чем не молил?

— Когда я был в Обсидиусе, в соседней с моей камерой жил пожилой демон, наполовину человек. Он молился во время пыток. Даже когда ему отрезали язык, он бормотал эти молитвы. Лично я думаю, что всё, чего он когда-либо смог добиться, так только разозлить своего надзирателя. Я же не пробормотал ни единого слова и прожил пятьдесят лет. Старый демон рядом со мной умер в течение первого года своего заключения. — Логан нахмурился. — Я считал его тупым ублюдком. Но… возможно, я просто никогда не обращал внимания на то, о чём он молился. — Он принюхался. — Я ни о чем не молился. В этом мире нет Бога, который рискнул бы ответить мне.