Иван-царевич и С.Волк - Светлана Багдерина

— Дурить нас вздумали!

— Мы им покажем!!!

Неподалеку совершенно случайно застряла в трехсантиметровой грязи повозка с оружием, каковое наиболее горячие головы, не задумываясь, и реквизировали.

Идея Мура имела успех.

Толпа, подобно мутному потоку с гор, неслась вперед, вбирая в себя все и всех на своем пути. Так очень скоро помимо своей воли к ней присоединились отряд городской стражи, фургон и лошадь пекаря, сам пекарь, тачка и лестница каменщика (сам каменщик так и остался метаться на четвертом этаже недостроенного дома), дрессированный слон из королевского зверинца* [*У остальных животных и смотрителей хватило сообразительности залезть на близстоящие деревья. Те, которые еще не присоединились. — сноска], памятник Шарлеманю Первому, шесть лотков с овощами и торговцами и свадебный поезд, и уже невозможно было ее остановить, а только нестись вместе с ней, и кричать:

— Руки прочь от инфанта!!!

— Предателей — к ответу!!!

— Огурчики!.. Помидорчики!..

— Отодвиньте слона!!!

— Шарлеманя — на престол!!!

— Он же памятник!..

— Настоящего!

— Горько!.. Горько!..

— Гарри не видели?

Служба в храме Просветления закончилась, и его величество с его же высочеством в сопровождении кардинала Мадженты, приятно улыбаясь и изредка помахивая руками в оранжевых перчатках собравшимся вокруг верноподданным, по белой ковровой дорожке, окруженной королевскими гвардейцами, прошествовали через всю площадь к воздвигнутому за ночь огромному помосту. Вокруг него уже собиралась своя публика, свои завсегдатаи и любители, хоть и не такие многочисленные, как на представления труппы "Молнии".

С двенадцатым ударом часов на храмовой башне ворота дворца распахнулись и, как в параде-алле, перед зеваками прошли все участники предстоящего действа — отряд дворцовой стражи, десять герольдов, два глашатая, шесть палачей и одноконная повозка — черный ящик без окон, в которой традиционно перевозили к месту казни государственных преступников.

Король удобно расположился на походном троне, поглаживая нервными пальцами золотой скипетр, на вершине которого горел, переливался всеми лучами солнца и слепил глаза огромный красный камень — сокровище династии Шарлеманей — Камень Власти.

Кронпринц со скучающим видом остановился на полшага сзади, снял перчатки и занялся традиционным маникюром — стал обкусывать ногти.

Кардинал осенил собравшихся благословляющими взмахами рук, деревянно улыбнулся и склонился к монаршьему уху:

— Ваше величество приняло мудрое решение, отдав приказ о казни.

— Я знаю, — скромно отозвался король.

— В этом глупом народе предатели и изменники распускали слухи, не имеющие под собой никаких оснований, естественно разумеется…

— Я знаю, — повторил король.

— Они говорили, и я сам это слышал через своих подслуш… послушников, я хотел сказать, что будто бы…

— Я знаю, — раздраженно рыкнул Шарлемань, и фонтан красноречия Мадженты иссяк.

— Надеюсь, папа, все пройдет без всяких сюрпризов? — проронил кронпринц, отвлекшись от ухода за ногтями.

— Я приказал Айсу расставить на крышах лучших лучников, — буркнул король. — Мыши на бегу в глаз попадут. А почему ты спрашиваешь?

— Посмотри туда, налево — там по улице в сторону площади катится нечто, похожее на человеческую волну — всякий сброд, я уверен, но что-то их слишком много.

— Ерунда, — фыркнул король. — Если бы произошло что-то нехорошее, мои шпионы сообщили бы мне.

За плечом его кто-то вежливо покашлял.

— Пора начинать, ваше величество?

— Преступников привезли?

— Так точно, уже поднимаются, ваше величество.

Король посмотрел направо — над помостом едва показалась чья-то голова, одетая в черный мешок, как предписывал Кодекс Казней Вондерланда.

— Начинайте, — и в предвкушении удовольствия Шарлемань откинулся на спинку походного трона.

Главный герольд взмахнул шляпой.

И шум большого города перекрыли фанфары.

— Быстрее, быстрее!!!

— Свободу принцу!!!

— Они уже начинают!

— В трубы дудят!

— Навались!

— Поднажми!

— Слона уберите, кому говорят!!!

— Даешь!!!

— Вперед!!!

— Капуста! Картошка!

— Ура!!!

— Где Гарри?!

— Не знаю!!!

— Горько!!!

И на площадь, сминая все, ввалилась толпа освободителей-революционеров. А впереди всех, на лихом слоне, гарцевал отрок Сергий, скинувший наконец-то ненавистный голубой парик и розовое платье.

— Вот он!!!

— Стойте!

— Узурпаторы!!!

— Палачи!!!

— Который?

— Что — который?

— Который из них — настоящий Шарлемань?

— Который в цепях, конечно же, дубина стоеросовая!

— Сам дубина! Их там двое!

— Что-о?

— Двое!

— И что — оба принца?

— Нет, звездочета!

— Один — Лукомольский, другой — Лотранский, чудило!

— От чудилы слышу!

— Который же наш-то, а?

— Да вон тот!

— Нет, вон тот!

— Этот, этот!

— В сирен… в тунике, которая посветлее!

— Ваше величество — произошло что-то нехорошее…

Трубачи завертели головами, сбились с ритма, фанфары издали предсмертный хрип, визг и хрюк и умолкли.

И сквозь заскочившую на секундочку тишину донесся до каждого гневный голос Шарлеманя:

— Что все это значит? Это что — бунт?! На колени, чернь! Я — ваш король!

— А король-то ненастоящий!!! — донесся злорадный голос с ближайшего слона.

— Взять его!!! — подскочил на месте Рори. — Это он!!! Ярославский Волк!!! Стража!!!

— Накось, выкуси! — сделал неприличный жест князь. — Инфанта — на престол!

— У-у-у!!! — поддержала его толпа.

— Узурпаторов — долой!

— У-у-у!!!

— Вон он — настоящий! — не унимался князь, тыча перстом в Иванушку. — Смотрите, как на невинно предательски убиенного папеньку похож!

— Гвардейцы, огонь!

— Нет, живым брать!

— Народ!!! Бей подлецов! Грабь награбленное!

— У-у-у!!! — затрубил вдруг слон.

От неожиданности все замолчали и, воспользовавшись моментом, обтекаемый, как все кардиналы мира, приторно улыбаясь, вперед на помосте выскочил Маджента.

— Добрые горожане, — поклонился он застывшему людскому морю. — Богом данный нам монарх и его законный наследник, — последовал поклон в сторону особ королевской крови и многозначительная пауза. — Я, как служитель церкви Памфамир-Памфалона, Господа нашего единого и неделимого, миролюбивого, мудрого и заботливого, не могу допустить, чтобы здесь и сейчас пролилась невинная кровь из-за подстрекательства горстки презренных бунтовщиков, с которыми мы еще будем иметь дело позже, и пожалеют они, что родились на свет.