И приведут дороги - Наталья Способина

было неловко раздеваться в присутствии Златы, но она начала уверенно снимать одежду, и мне ничего не оставалось делать, как последовать ее примеру. Впрочем, дело было не только в Злате. Такую же неловкость я испытала и тогда, когда в Свири впервые пошла мыться вместе с Добронегой. По этой же причине я очень не любила ходить в свое время в бассейн: общие душевые почему-то меня угнетали.

Послышался смех, и к нам присоединились две девочки-подростка. Это смутило меня окончательно, однако пришлось смириться. Девочки внесли в помывочную какие-то мази, дубовую лохань с отваром для волос, и начался долгий процесс тщательного мытья.

Я немножко волновалась о том, как Злата перенесет жару, но потом заметила, что баня натоплена нежарко, вероятно, с учетом ее состояния. К тому же Злата пристроилась на самой нижней полке, даже не пытаясь залезть наверх. Несмотря на то что после долгого путешествия вымыться до скрипа было истинным наслаждением, я все-таки чувствовала себя неуютно и постаралась побыстрее закончить с мытьем, отклонив предложенную девочками помощь. Сполоснув волосы отваром, пахнущим дубовой корой, я принялась отжимать их куском плотной ткани, служившей полотенцем, с удивлением заметив, что они довольно сильно отросли. А ведь я стриглась перед отпуском.

В предбаннике оказалось, что проблема чистых вещей решена все теми же девочками. Видя мое замешательство, Добронега взяла с лавки узелок и протянула мне. Там обнаружились чистая рубаха, платье и косынка для волос. Пока я раздумывала, как ее завязать, Добронега забрала у меня косынку и ловко упрятала под нее мои влажные волосы. Тут же на гвоздях, вбитых в стену, висели три теплые шали. Уютно закутавшись в шаль и сунув ноги в войлочные тапки, пододвинутые мне Златой, я вышла из бани и снова остановилась, разглядывая сад. Мне жутко захотелось устроить что-то подобное на заднем дворе Добронеги. Впрочем, заднего двора как такового там не было. Но можно же было что-то придумать?

– Не стой, застынешь. – Добронега потянула меня за руку в сторону дома.

Злата отвела нас в просторную светлую комнату с двумя кроватями, застеленными лоскутными одеялами. Кроме того, в комнате были два сундука, лавка, вдоль стены тянулся разукрашенный бок печки, а на подоконнике стояла кованая лампа. В комнате было тепло, и, дотронувшись ладонью до печи, я поняла, что к нашему приходу ее протопили.

– Хорошо здесь, – сказала я, просто чтобы что-то сказать.

– Хорошо, дочка, – ответила Добронега, стянув косынку и прочесав пальцами длинные волосы. Это был один из редких случаев, когда я видела Добронегу с распущенными волосами. Днем она носила головной убор, на ночь заплетала косу. Я залюбовалась тем, какие густые и красивые у нее волосы. Добронега достала из небольшой сумки деревянный гребень и принялась их расчесывать, присев на сундук. В движениях ее рук было что-то завораживающее. Мать Радима заметила, что я стою столбом, и улыбнулась.

– Вещи в сундуке. Девочки уж, верно, разобрали. – Добронега указала на один из сундуков. – Давай собираться к обеду.

Спустя некоторое время на мне было красиво вышитое платье, на запястьях красовались кованые браслеты с узорами, на лбу – металлический венец с височными кольцами. В нем было неудобно, но, увидев свое отражение в отполированном металлическом диске, служившем зеркалом, я осталась довольна тем, как выгляжу, хотя на задворках сознания мелькнула мысль, что, вероятно, именно так выглядела Всемила, когда наряжалась на праздники. Добронега тоже была в парадном платье, с нарядной кикой на голове, и выглядела она при этом совсем незнакомо. Я привыкла к ней домашней и уютной, а здесь в Добронеге появилась та стать, которую я видела лишь однажды, во время памятного ужина с князем.

– Как тебе Милонега? – спросила я, когда мы обе присели на скамью, одинаково сложив руки на коленях, в ожидании, когда нас пригласят к столу. Если честно, я уже была зверски голодна.

– Милонега – жена князя, – проговорила Добронега так, словно это было ответом на мой вопрос.

– Ну-у… А тебе она нравится?

– Мы почти незнакомы с ней, – ответила Добронега. – Но она вырастила хороших дочерей. И сына. Так что, думаю, она хорошая.

– Она бывала в Свири? – спросила я.

Добронега медленно покачала головой:

– Ногами она слаба. Почти не выходит никуда, только в сад свой.

Я хмыкнула и отвела взгляд, понимая, что велика вероятность того, что Всемила должна была это знать. Молчание Добронеги казалось красноречивым. К счастью, мое смятение не продлилось долго. Дверь в наши покои широко распахнулась, и на пороге появилась одна из девчонок, помогавших нам в бане. Она ничего не сказала, лишь широко улыбнулась и сделала рукой жест, который мог означать что угодно. Добронега встала и, потрепав ее по голове, произнесла:

– Спасибо, Симушка.

Девочка улыбнулась еще шире и побежала прочь, ничего не ответив.

– Странная она, – сказала я, на что Добронега, которая уже успела выйти за порог комнаты, резко остановилась и обернулась:

– Она просто не говорит.

– Как не говорит? – удивилась я. – Она же в княжеском доме прислуживает, здесь ведь гости бывают. Как же она с ними…

Я стушевалась под пристальным взглядом Добронеги. И ведь не объяснишь ей теперь, что я не хотела оскорбить немую девочку. Просто удивилась тому, что она прислуживает гостям. Добронега же проговорила:

– В этом доме всем рады да всех привечают, – и, уверенно миновав проходную комнату, толкнула дверь.

Я последовала за ней, даже не спросив, откуда она знает дорогу. Я шла, глядя в спину Добронеги, и думала, что в этот раз действительно сморозила глупость. Почему меня удивила немая девочка, если сын князя сам увечен? Наверное, Милонега таким образом дает понять, что физический недостаток не преграда для нормальной жизни. Я почувствовала симпатию к матери Миролюба, хотя первое впечатление все еще давало о себе знать. В целом она мне все же скорее не нравилась.

В этот раз стол в обеденной был накрыт и выглядел так, будто ожидался огромный пир. Мужчин все еще не было, служанок тоже. Лишь одна Милонега сидела в высоком резном кресле, стоявшем чуть поодаль от стола.

– Как отдохнули? – с улыбкой спросила она, впрочем, улыбка эта снова мне не понравилась, и симпатия, зародившаяся было после разговора о немой девочке, тут же испарилась.

– Спасибо, отдых был добрым, – также с улыбкой ответила Добронега.

– Присядем. – Милонега тяжело встала со своего кресла, опираясь рукой о резную ручку, и указала Добронеге на скамью, стоявшую вдоль стены у окна. Добронега послушно присела, и Милонега опустилась рядом с ней, причем двигалась она с трудом.

Я осталась неловко стоять, не будучи уверенной, что предложение присесть относится и ко мне тоже. Однако Милонега тут же махнула рукой, небрежным жестом указав на свободное место на скамье. Я присела рядом с Добронегой и инстинктивно отодвинулась как можно дальше от них обеих, очутившись почти на самом крае.

Милонега оперлась ладонью о колено и наклонилась вперед, с улыбкой глядя то на меня, то на Добронегу, а я вдруг подумала, что, несмотря на ее красоту, впечатление она производит все же неприятное – слишком властная, на мой взгляд. Впрочем, может быть, я была необъективна.

– Ну наконец, приехали, – вдруг произнесла Милонега. – Выросла как Всемилка, – добавила она, посмотрев на Добронегу.

Мать Радима кивнула и, протянув руку, коснулась моих заледеневших пальцев. Я была благодарна Добронеге за эту молчаливую поддержку. К счастью, женщины завели обычный вежливый разговор о погоде, о здоровье, о семьях, а я сидела, все так же сжимая руку Добронеги, и очень-очень хотела, чтобы пришел Миролюб. Почему-то казалось, что он сумеет разрядить обстановку.

Речь зашла об отце Радима. При упоминании его имени тон Милонеги изменился, и в нем почувствовались настоящие симпатия и уважение. Я тут же вспомнила о том, что именно Всеслав спас маленького Миролюба.

– Бывает же так: Всемила совсем на отца непохожа, – вдруг сказала Милонега, как мне показалось, совсем не к месту.

Добронега села еще ровнее, однако, когда она заговорила, в голосе ее слышалась улыбка:

– Бывает так, что дитя лишь на мать похоже. Твоя Желана тому пример.

Отчего-то замечание заставило Милонегу холодно улыбнуться. Я невольно нахмурилась, пытаясь понять, чем эти слова могли рассердить Милонегу, но тут наконец дверь в обеденный зал отворилась, и вошел Миролюб. При этом ему пришлось изрядно пригнуться. Я улыбнулась, подумав, что княжичу приходится кланяться в собственном доме.

Миролюб сверкнул улыбкой, подошел к нам и опустился перед матерью