Шаг за рубеж - Ксен Крас

был мертв, а Робсон никоим образом не был причастен к деяниям Экрога, кажется, они виделись года два назад, еще до похищения Рорри, Холдбисты останавливались в Миррорхолле на обратном пути после Праздника лета. Лишь под самый конец Редгласс понял, в чем вина Холдбиста – лорд нарушил указ Его Высочества и поспешил на помощь Глейгримам. Экрог сам рассказывал об этом Рогору, он же и предполагал недобрый исход для юноши, но трепет перед Клейсом Форестом мешал верно мыслить.

Как начался суд, Редгласс не помнил. В какой-то момент он осознал, что люди, один за другим, начали рассказывать обо всех его смертных грехах, не было ни одного, кто не высказался, кроме Ниллса, прибереженного напоследок, и Рорри. Мальчишка смотрел взглядом брошенного щенка на лорда, и когда Форест попросил его выступить, отказался. После более настойчивой просьбы регента Дримленс что-то промямлил, а после и вовсе вскочил на ноги и выбежал из Большого зала. В этот момент Экрог, впервые за долгое время, испытал некоторое облегчение. Без западного правителя регент маловероятно сумеет обвинить Редгласса хоть в чем-то и доказать причастность к развязыванию войны. Экрог бывал у Дарона в удачное время? Они давно общаются и наведываются друг к другу, вернее, наведывались. Рорри видели в Шинфорте? Вероятно, командующий перепутал, и если он поймет, что его правителя могут оправдать, то сразу же откажется от любых слов, он и без того испугался, когда увидел Экрога на скамье. Ватч не мог подтвердить ни одно деяние родственника, так как был мертв, Эриза ни за что не станет доносить на мужа, да и Клейс не пожелает тащить женщину, которая ждет ребенка, в Санфелл. Только один Ниллс мог все испортить, но никто не поверит простолюдину и слуге – мало ли что вынудило того обозлиться.

Бывший Магистр шпионажа вскочил со скамьи, чтобы последовать за Рорри. Рыцари не хотели отпускать его, но регент дал «добро», и Ниллс быстрым шагом вышел из зала. Все молчали, а Экрог про себя готовил оправдательный монолог – он более всего боялся слов бывшего пленника, даже больше, чем раскрытия планов, которым мог угрожать восставший слуга. Если обстоятельства сложатся удачно, то вскоре Редгласс сможет поехать домой. И как только он освободится, он не остановится, пока не уничтожит Ниллса, Куора и всех родственников этой семейки. Надо было сделать это еще много лет назад. Сколько же прошло с тех пор? Пятнадцать зим? Хэг еще не успел родиться. Семнадцать?

– Милорд Дримленс, – улыбнулся Его Высочество, и Экрог обернулся. Ниллс привел лорда обратно, глаза мальчика были красными, и он не смотрел на похитителя. – Я рад вашему возвращению. Вам лучше?

– Да, благодарю, ми… Ваше Высочество.

Ниллс вернулся на скамью, а мальчик подошел к своему месту, но не стал опускаться. Он смотрел в пол перед ногами Экрога и за все время, пока не пришла пора уходить, так и не поднял взгляда.

– Я хотел бы рассказать… Дядюшка, то есть милорд Редгласс, действительно приказал меня похитить. По его вине убили моих подданных и дя… Советника Уоррка тоже. Я жил в Миррорхолле, я был пленником, и милорд Редгласс говорил, что это нужно для моей же безопасности. Милорд Редгласс что-то делал для войны Династий Флеймов и Глейгримов – однажды я случайно подслушал его разговор. Он говорил про леди Глейгрим. Он говорил, что ее надо напугать, напасть на нее и придворных леди.

– Милорд Дримленс, а с кем говорил милорд Редгласс? – поинтересовался лорд Глейгрим.

Ниллс был повязан с Экрогом, и уж если лорда отправят на плаху, то туда же последует и бывший слуга. Редгласс хотел, чтобы Рорри посодействовал казни, и ждал, что мальчишка назовет имя. Но вместо этого тот лишь пролепетал:

– Я не смог разобрать… Я не помню.

Хотелось закричать и рассказать, что Рорри врет, но это означало бы признаться как минимум в этом разговоре, и потому правитель лишь поджал губы, а после произнес отчетливо и коротко:

– Вздор.

– Милорд Дримленс, – вновь выступил регент, – продолжайте.

– А когда милорд Редгласс решил, что я плохо себя вел, то он отправил меня в Шинфорт. А я не хотел отправляться в Шинфорт, потому что у меня появились друзья. Я дружил с Хэгом, и с Хельгой тоже. Я хотел остаться с ними. Особенно с леди Хельгой, она хорошо ко мне относилась и учила, как защищаться…

Лицо Экрога вытянулось. Рорри посмел упоминать детей, это было недопустимо. Если дети дружили с Рорри, то они должны были хотя бы догадываться, кто с ними общается. Может быть, это пропустят мимо ушей? Но регент заострил внимание на словах лорденка:

– А дети милорда Редгласса знали, с кем они общаются?

– Милорд Редгласс называл меня своим племянником. Но я говорил друзьям, кто я на самом деле. С Хэгом мы учились вместе, и я рассказывал ему легенду о Первом из моего рода.

Экрог крепко обхватил пальцами одной руки пальцы второй – он не должен показывать никакого волнения.

Ниллс должен быть счастлив, что Рорри необдуманными словами мог уничтожить всю семью ненавистного слуге правителя, но выглядел он не менее встревоженным, чем Экрог. Бывший сторонник выступал спокойно, говорил лишь по делу и, когда его спрашивали, всячески избегал упоминания Харга, Хельги и Хэга, равно как и Эризы. Если поначалу он вещал о том, что должен был помогать во всех деяниях хозяину Миррорхолла, то после того, как регент самолично переспросил его и переформулировал одно из предложений, удивительно быстро превратился из сообщника и помощника в спасителя лорда Дримленса. Ниллс не отрицал, что служил лорду, но позабыл упомянуть обо всех своих деяниях – начиная с убийства Уоррка и похищения Рорри и заканчивая уничтожением рода Гринбир.

Из бывшего Магистра шпионажа сделали идеального человека, спасителя и героя, который преодолевал множество трудностей и приложил немало усилий, чтобы вернуть домой несчастного потерянного ребенка, пусть и спустя два года. Из союзника он превратился в жертву интриг Редгласса, из верного соратника – в послушного исполнителя хозяйской воли.

Экрог же категорически отказался признаваться в грехах. Он отказался и выступать с какой-либо речью, обвинив присутствующих в подтасовке доказательств, в нечестности, в запугивании мальчика и даже в том, что напугали его бедную жену, чем вынудили его как супруга и мужчину беспрекословно последовать в Санфелл, не спрашивая ни о планах, ни о самочувствии. Редгласс громко поведал о своем неудовольствии слышать какие-то отвратительные и полностью надуманные факты, лживые заверения обиженного на него слуги, и еще более не приемлет осуждения его достойных и невинных