Индиль - Ли Леви

–А ты могла бы получше встречать твоего Владыку.

– О-о-о, – протянул хриплый голос, – я думала, это малыш Леон пожаловал навестить старушку, а ко мне пожаловал сам Владыка во Тьме! Хе-хе-хе, – она по-старчески захихикала и вдруг закашлялась.

– Истма, выйди из Тьмы! Дай мне хоть взглянуть на тебя, старая!

– Хорошо, будь по-твоему, – голос стал будто моложе, исчезла старческая хрипота.

Махталеон в ожидании скрестил на груди руки.

Внезапно на стенах вспыхнули факелы и осветили жилище. В одночасье это место перестало быть пустой, холодной пещерой. Факелы осветили просторную залу с затейливыми барельефами и высокими колоннами.

– Приветствую Вас, Милорд, – раздался бархатный женский голос за его спиной.

Он обернулся. Перед ним стояла женщина средних лет в парадном, несколько старомодном платье. Она была хороша: черные глаза, тонко очерченные брови, пышные черные кудри, убранные в замысловатую прическу. Платье открывало ее белоснежные плечи, и Махталеон невольно задался вопросом, сколько же жизней она забрала, чтобы добиться такого идеального состояния кожи в столь почтенном возрасте. Она протянула ему руку и он, склонившись, прикоснулся к ее длинным изящным пальцам.

– Ты восхитительна, Истма-Ил, – учтиво произнес он, поднимая на нее глаза.

– Ты всегда был льстецом, мой мальчик, – она забрала руку из его ладони и жестом пригласила следовать за ней. – Знаешь, последнее время все труднее становится сохранять свою красоту, – она кокетливо рассмеялась и добавила: – Люди стали больше ценить свое время, они хотят жить дольше… Они не хотят яркой, насыщенной событиями, но короткой жизни, они хотят влачить свой век, не отваживаясь на приключения… Ты же понимаешь, о чем я… – она подмигнула Махталеону и опустилась в высокое кресло. Он последовал ее примеру. – Мне и угостить-то тебя нечем, мальчик мой, и нечем развлечь. Но ведь не для этого ты здесь? – она внимательно посмотрела на него, но не дала ответить: – Дай мне руку, Леон, я все прочту сама.

Он протянул ей руку, и она, положив свою ладонь поверх его открытой ладони, закрыла глаза и замерла.

– Хочешь новые крылья?

– Крылья? – Махталеон рассмеялся, – да, конечно, но я не за этим здесь…

– Молчи! – по выражению ее лица казалось, что она напряженно прислушивается. – Рука? Зачем тебе еще рука? У тебя и так их три…

– Истма, – Махталеон нетерпеливо попытался забрать руку, но она не позволила. – Истма, я все объясню тебе, к чему эти фокусы?

– О-о-о, – протянула колдунья, – великие планы, великие амбиции…

– Послушай… Послушай меня, я лучше расскажу тебе все. Она открыла глаза и оттолкнула его руку.

– Женщина! Ты здесь из-за прекрасной демоницы, Леон, – и она уставилась на него хищными горящими глазами.

– Да, – с облегчением выдохнул демон.

– Хочешь, чтобы она все забыла?

– Хочу, чтобы она простила.

– Разве ты в чем-то повинен перед ней?

– А разве нет, Истма?

– Чувство вины лишает покоя. От этого твой недуг. В чем ты винишь себя?

– Я стал непредсказуем.

– Ты всегда был таким.

– Я стал опасен.

– Ты стал слаб!

– Я стал жесток.

– Ты стал мягок. Ты стал жалок. Я не узнаю тебя, Леон. Ты стал ничтожен! Страсть, сила, решительность, бесстрашие, беспощадность, жажда власти, жажда почитания – вот, чем наполняет тебя Тьма, а ты противишься ей! Одно только твое имя должно вселять ужас во все живое. Ветер должен замирать при встрече с тобой. Посмотри на себя! Что с тобой стало, Леон? Ты был непреклонен, бескомпромиссен, непобедим. Ты не давал волю чувствам. Ты был холоден и рассудителен. Ты овладевал всем, чего желал. Ты один одержал две великие победы. Выше тебя нет во Тьме. А теперь ты впадаешь в меланхолию из-за обид обращенной во Тьму нимфы? – она укоризненно покачала головой. – Не стоит, мой мальчик.

– Она стоит целого мира.

– Она не стоит и долгого взгляда. Она – нимфа, Леон!

– Она – мой мир, и этот мир наполнен страданием. И причина этому – я. И это не дает мне покоя.

– Я верну тебе покой и избавлю тебя от страданий. Ты снова станешь прежним. Ни чувства вины, ни сожалений, ни переживаний, только холодное спокойствие и безразличие к чужим судьбам. Ты – ставленник Тьмы, Леон. Тьма за твоей спиной. Твои решения неоспоримы. Твои решения верны. Ты – Повелитель во Тьме! Тот, кто против тебя, должен быть уничтожен. Такова суть Великого Противостояния. Или преданность, или смерть. Любое твое слово – закон. Твоими устами говорит сама Великая Тьма!

– Довольно, Истма! Довольно. Я устал. Я очень устал. Мой недуг изматывает меня. Я уже не в силах справляться с ним. Эти приступы слепой ярости – я не ведаю, что творю. Я пробуждаюсь, словно возвращаясь из небытия, и ничего не помню.

– Ты допустил Свет в свою Суть. Ты поддался чувствам, запретным во Тьме. Ты сам себя губишь, Леон.

– Я живу в кошмаре, Истма. Избавь меня от него.

– Это стоит времени, ты знаешь.

– Я заплачу сполна. Только верни мне мой разум. И ее любовь.

– Ее любовь? – колдунья рассмеялась.

– Я люблю ее.

– Любви нет, Леон. Любовь – цепочка химических реакций, создающих иллюзию счастья.

– Пусть так, но я желаю этого. Я желаю жить этой иллюзией, я желаю ощущать эти цепные реакции счастья, стремительно несущиеся в моей крови, этот трепет в ее глазах, эту дрожь в кончиках пальцев. Один ее взгляд наполняет мое существо неимоверной силой. Одно ее прикосновение разрушает границы моего внутреннего мира, и вся Вселенная становится ничтожной по сравнению с ним.

– Ты бредишь, Леон.

– Я теряю ее.

– Ты теряешь себя! И ты знаешь об этом. Ты больше не властелин своей жизни, ты не владеешь своими эмоциями, ты не властен над своими эмоциями! – она повысила голос, особо выделяя последние слова, и внимательно посмотрела на демона, как смотрят на нерадивого ребенка, желая вразумить его, но он не шевельнулся. Казалось, он и не слышал ее вовсе.

– Я был свободен. У меня были крылья за спиной, ветер в волосах и целый мир в этих глазах, обращенных ко мне. А теперь она отводит взгляд. Мир перестал для меня существовать. Я внушил ей чувство вины. Я сделал ей больно, – он поднял глаза на колдунью. – Если бы ты видела, что я с ней сделал. Но я ничего не помню. Абсолютно ничего.