Давай забудем друг друга - Мила Любимая

успокоится. Мало того, на вечеринке в сваху заделался, запер Миру со мной в одной комнате, а тут теперь еще и мозг вынести пытается.

– Закройся, мамочка, – откидываюсь на спинку дивана. – Она знать меня не хочет, убежала к своему парню. Я, знаешь ли, не хочу быть пятым колесом.

Так в жизни бывает. Один человек любит – другой пользуется. Я всегда был на стороне последних. Никогда не задумывался, как это невыносимо больно любить кого-то, кто вместо тебя видит дыру в пространстве. Пустое место.

И она никогда не посмотрит на тебя зачарованными глазами. В ее отражении не будет бликов наших собственных звезд.

Что я там могу спасти? Вернуть? Если моя любимая девушка банально не видит во мне ничего. И все, что она хочет, – чтобы ее оставили в покое. Но для меня это был чистый ад. Самые темные и неприметные его закоулки.

– По-твоему, что случилось? – усмехается Дима. – Князева приехала по распоряжению Евы, и все? Потом случайно приготовила тебе обед и уснула? Ах, и еще всю ночь делала горемычному компрессы? Исключительно по доброте душевной, конечно же.

– Сотня, я тоже сначала с ума от счастья спятил, – выдыхаю, буквально заставляя выговаривать себя каждое слово. – Приехал, был выставлен за дверь. Потом там у парадной ее выловил, отвез в ветеринарку и обратно.

– Ну, а дальше? – как заправская сплетница, допрашивает друг.

– Дальше нарисовался этот хмырь.

Ага, так, что не сотрешь его! Весь такой милашка-очаровашка, мальчик-зайчик, чтоб его.

А сегодня в универе Мира банально на меня внимания не обращала. Все стало точно так же, как и прежде. Меня для нее не существует. Но почему, черт побери, невыносимо больно?

– Если тебе станет легче, то я Машу обидел, – вдруг признается Сотников.

А вот это уже интересно. Потому что «Савельева» и «обидел» из уст Сотни – это нонсенс.

– Добро пожаловать в клуб анонимных мудаков. – Перевожу взгляд на своего лучшего друга. – Ну и насколько жестко накосячил?

– Не то чтобы мне есть какое-то дело. – Сотня принимается отрешенно полировать взглядом потолок. Ну точно. Нет дела, верю. Врет как дышит. – Цель оправдывает средства. Меня больше беспокоит другое.

Кхм… что же?

– Можешь поплакаться в жилетку, – смеюсь я, стараясь разрядить обстановку. А то совсем какой-то мексиканский сериал на подходе. Сидят два дебила и ноют из-за девчонок.

Жесть!

– В общем, Мира и Маша знают про спор.

Ну, новость дня.

До Сотни вечно доходит в самый последний момент. Я же Князевой сам все рассказал перед Новым годом, прощения попросил.

– Доброе утро, спящая красавица. Ты там от меня не заразился случайно?

– Чем? Любовным недугом? – Дима брезгливо морщится, так, что всего передергивает, словно он подумал о чем-то крайне мерзком и отвратительном. – Свят-свят, старик. Короче… они смотрели видео.

В смысле они смотрели видео? В сердце екнуло, мысли спутались, и все сознание заволокло ядовитым туманом.

– Подробности будут, или из тебя все надо клещами вытягивать?

– Не тупи, Тарасов. Егор снимал наше пари на камеру.

Это какой-то сюр!

Официально заявляю, теперь совершенно точно ничего не понимаю. Может, хватит там уже шарадами инфу выдавать?

– Сотня, ты можешь нормально сказать, а? – Я потерял всякое терпение. – Какое отношение это чертово видео имеет к…

– Прямое. – Он подошел ко мне и сунул почти в нос переписку с Савельевой.

Из которой ясно черным по белому, что в моей жизни настал окончательный и бесповоротный конец света. Потому что если это правда…

Одновременно в моей душе взрывались фейерверки, салюты и боевые гранаты. Не понимал, то ли мне радоваться, то ли, наоборот, в депрессию впадать.

– Полагаю, ты не сам переслал Савельевой этот ролик и наш с тобой треп?

– Я, по-твоему, совсем больной? Нет, конечно. Сам сначала не понял, откуда у Машки оно взялось, даже Авдееву морду набил. И брату своему – бонусом.

– И как давно два плюс два сложил?

– Давно, – отвечает Дима. – С самого начала практически.

Риторический вопрос, не надо было отвечать. Лучший друг, называется. То-то все крутился вокруг и к Князевой подталкивал. Совесть замучила?

А я голову ломал, какого фига Сотников в сводники заделался. Вот и объяснение. Вмазать бы ему, да только сам хорош, отличился.

Еще раз взглянул на экран смартфона, хотя мозг отказывался работать. Октябрь… Дата пересылаемых сообщений в аккурат после дня рождения Князевой, про который забыл, кстати говоря.

Да чтоб вас!

Мысли закрутились в голове, подсовывая нереальные и фантастические предположения. Все это время она была обиженной мною девочкой. Мстила в ответ на проклятое пари, на мое холодное равнодушие. Как вообще простить такую хрень можно? Реально без шансов…

Потому, что по этой философии у нее реально были чувства ко мне. Настоящие, искренние, живые, без нотки фальши. Умудрилась довериться мне, сделать шаг навстречу, принять со всем набором недостатков. А я что сделал? Принял как должное, воспользовался любимой девушкой, словно пластмассовой куклой.

Что ей дал, кроме слез, сомнений и переживаний? Периодический секс под соусом из редких прогулок, кофе и прочего. Перед глазами мелькали картинки наших встреч, звонки и переписки, тот последний день за секунду до начала конца.

Действительно дебил. Даже не извинился тогда, что не приехал, сунул какой-то веник, получил свое и свалил. Тогда отец откровенно пристрастился к бутылке, выхода другого не было, но не объяснил же, просто вел себя как последняя сволочь.

А потом моя бедная девочка еще и про пари узнала. И не просто узнала – слышала каждое мое слово. Звездец! Что теперь делать-то?

– Никитос, ты там живой?

– Нормально. – Пожимаю плечами. – Если не учитывать того, что любимая девушка в асфальт меня закатала. Сам как? Что с Савельевой? И не сдавай назад, я вашу горячую переписку своими глазами только что видел.

– По сравнению со мной у тебя есть очень даже неплохие шансы. – Он усмехается, делая вид, словно ему плевать на Машу с высокой колокольни.

– Какие шансы, Димас? Там все холодно.

– Блин, старик, ну извини! Я вообще думал, что ты сразу ее из головы выкинешь. Ну хочешь, вмажь мне!

– Была такая мысль. – Нервно смеюсь. – Забей, проехали.

– Что делать думаешь? Давай вместе к ней поедем, все объясним. Любит она тебя, Тарасов. Чтобы виртуозно мстить, нужно очень сильно гореть.

– Нет, я сам. – Поднявшись, беру с журнального столика ключи от машины.

Даже не понимал, как и во что оделся, просто врубил десятую космическую и полетел к Князевой. Выжимал из тачки все, на что она только была способна. Единственное, по пути совершил набег на цветочный магазин, где скупил все, что можно и