Ястреб халифа - Ксения Медведевич

– Да прикрутит твой язык шайтан, о враг веры! Чтоб мне быть, как и ты, сыном падшей женщины, если я желаю корысти для себя в этом важном деле! Но посмотри и ты в зеркало добродетели – разве твой дядя станет лучшим опекуном? Ну разве что для вашего рода! Вы прибыли в столицу из Нисибина всего пятьдесят лет назад, и все знают, что твой дед втерся в доверие к халифу со своими рассказами про макилийские пальмы, которые якобы приносят финики в десять дирхам весу каждый! Подумать только, он получил доверие халифа не за доблесть в сражении, а за корзину увесистых фруктов!

– Ты воистину говоришь языком змеи, о враг Всевышнего! Да чтобы мне никогда не сесть на лошадь…

Так проходили дни.

Айшу отвели три недели назад в женские покои дворца, и с тех пор она не покидала Девичьего дворика. Не получив согласия опекуна, Аммар не мог видеть девушку даже под покрывалом. В ярости и нетерпении он разогнал всех певичек и рабынь и, терзаемый любовным недугом, проводил ночи на крыше в полном одиночестве. Приближенные шептались, что еще одна такая неделя, и молодость с иблисом возьмут свое – халиф начнет заниматься молоденькими гулямами, подносившими ему на крыше шербеты.

– …Граненых алмазов в шкатулках – по девять карат в каждой, всего трижды три такие шкатулки, ковров из Дараб-джирда и Хорасана – на сто тысяч дирхам…

Аммар позволил себе отвлечься от перечисления сокровищ, которые станут свадебным выкупом Айши. И поманил к себе ибн Худайра, впрочем тут же поморщившись. Вазир на старости лет стал злоупотреблять галийей[50], а Аммар с детства не выносил запах этого благовония. Отстранившись и сморщившись, халиф тем не менее спросил:

– Есть известия от Джунайда?

После страшной ночи боя в Красном замке шейх суфиев увез нерегиля к себе. Аммар не стал этому препятствовать. Отчасти из благодарности, ведь именно Джунайд указал, где искать обоих пропавших – и Айшу, и посланного за ней Тарика. Отчасти из благоразумия – нерегилю рядом со своими будет всяко лучше, чем среди людей.

Исхак ибн Худайр молча подал ему завязанное красными шерстяными нитями письмо. И склонился в глубоком поклоне. Мрачно оглядев затылок сановника, Аммар развернул свиток.

– Что значит «без изменений»? – оторвавшись от чтения, недовольно спросил он.

Начальник тайной стражи продолжил лежать вниз лицом. Перо страуса на его внушительной чалме касалось верхней ступеньки деревянного возвышения, на котором сидел халиф.

– Что значит «без изменений»?! – уже не на шутку рассердившись, рявкнул Аммар и отбросил написанное под диктовку Яхьи письмо.

Нудно гудевший голос вазира оборвался вздохом ужаса.

– Я выписал к нему эту сумеречницу из Абер Тароги, она уже две недели сидит там – и что?!

Исхак резко поднял лицо и округлил глаза. Аммар взял себя в руки.

Они пытались сохранить в тайне недуг нерегиля. При дворе объявили, что самийа испросил у повелителя верующих позволения удалиться в замок аль-Джунайда для медитации и созерцания, и халиф аш-Шарийа не стал препятствовать его благочестивому порыву.

Аммар тяжело вздохнул и положил перед собой письмо Яхьи ибн Саида. Помимо всех положенных обращений к эмиру верующих, начинающих и заканчивающих послание «преданного раба и исполнителя», оно содержало лишь строки: «Наш подопечный еще не пришел в себя, и состояние его остается прежним, безо всяких изменений». Это было третье такое письмо, полученное со времени возвращения в Исбилью. Яхья ибн Саид писал эмиру верующих еженедельно.

И тогда халиф громко сказал:

– Срочные дела отзывают меня из города. Мое отсутствие продлится не более трех недель. К моему возвращению вы назовете мне имя опекуна Айши бинт аль-Хансы, имя свидетельствующего наше согласие кади и имя имама, который произнесет свадебное напутствие. Вы также назовете мне счастливые дни и часы для проведения церемоний обручения и бракосочетания, которые состоятся в столице во дворце халифов. Если ко времени моего возвращения я не найду имена всех потребных мне лиц записанными, а караван идущих в столицу верблюдов навьюченным, клянусь Всевышним, я снова приглашу в Охотничий дворик ханаттийского палача. Да поможет вам Всевышний, Он милостивый, прощающий.

С такими словами эмир верующих поднялся со своей тронной подушки и покинул собрание.

Замок Сов, некоторое время спустя

– …Почему? Как так вышло? Если силы нерегиля были истощены до предела, то как он вообще попал в Красный замок? – Наверное, Аммар уже в сотый раз задавал одни и те же вопросы.

Старый астроном терпеливо объяснял:

– Уважаемая Йемайа а-Иненна полагает, что нерегилю придает сил Клятва – но это противоестественно и потому опасно. Услышав о грозившей юной госпоже опасности, самийа бросился ее спасать – ибо только так он мог исполнить твой приказ доставить девушку ко двору, о мой халиф. Он не имел права ослушаться – и потому зачерпнул силы у Клятвы. Так проигравшийся в майсир[51] бежит к нечестивому ханаттийскому ростовщику за деньгами под большие проценты. Ворвавшаяся в Тарика сила Клятвы сожгла его изнутри – ибо никакому существу не положено выступать из собственных пределов, а ежели оно так поступает, то с гибельными для себя последствиями.

– Он что, не соображал, что делает? – рассердился Аммар на нерегиля – в самом деле, не сердиться же ему было на самого себя. – Откуда я знаю, как у него там с этими… как их… энергиями?

И покосился на сидевшую у окна сумеречницу. Точеный профиль резко, как на ханьских миниатюрах, вырисовывался на фоне голубого шелка, затягивавшего мирадор. Две витые тонкие колонны поддерживали низарийскую, всю составленную из морских раковинок арку – а посередине, в созданных колышущейся занавесью сумерках, сидела она. По-голубиному склонившись и легонько позванивая подвесками на навершиях шпилек, женщина сумерек улыбалась каким-то своим мыслям. Между глаз алым выписана была странная хвостатая буква – она словно запечатывала тайну ее улыбки.

Маленькую грудь стягивал тугой корсет лиловой парчи, и придавленная жесткой тканью белая кожа беззащитно круглилась над глубоким вырезом. Плотное, расшитое огненными птицами верхнее платье соединял на груди витой шелковый шнур. Маленькие острые ушки, тонкий очерк губ и пепельные длинные ресницы – Аммар почувствовал, что теряет голову.

Эта лекарка заставила бы встопорщиться чресла неизлечимо больного. Возможно, сказывались три с лишним недели воздержания. А может – и эта мысль звучала почти извинительно – в повороте высокой белоснежной шеи, в нежном наклоне головы и головокружительно тонком перехлесте золотых квадратиков пояса ему чудилась Айша. Такая, какой он ее увидел в Тудихе, где эмира верующих принимал старый Сегри, враг Умейядов и преданный слуга халифов. Девушку умастили и переодели, и это был последний раз, когда Аммар видел ее. Потом прибыли караван с невольницами и почетная стража, и из замка Тудихи Айшу увезли прямиком в Исбилью, дабы скрыть в покоях харима драгоценную жемчужину власти и избранницу тайн руки и сердца.

А в тот вечер Айша сидела в четырех шагах от него, за завесой – плотной, но проницаемой для отсветов масляных ламп и ароматических свечей. Оглядываясь и плывя на волнах перестука дарабукки и посвистывания флейт, Аммар видел ее тень на просвечивающем нежным золотом занавесе – хрупкая, гибкая, она поднимала чашу, и длинный парчовый рукав, блестящей змеей выползающий из-под ширмы, казался тяжелым и огромным для тонкого запястья.

Ее поцелуй до сих пор жег губы – поговаривали, что в слюне сумеречников есть что-то такое, что заставляет приходить в любовное исступление. Возможно, Айша унаследовала от своей волшебной прародительницы не только заостренные ушки – Аммар успел лизнуть одно из них, и это воспоминание сейчас не добавляло ему покоя, – но и растворенное под языком возбуждающее зелье, сводящее с ума мужчину.

Снова оглянувшись на голубиный свет мирадора, халиф встретился взглядом с женщиной – и почувствовал, как краснеет. Она читает мои мысли, в ужасе понял юноша. Она меня видит насквозь. И словно в ответ маленький алый рот изогнулся в улыбке – веселой и приветливой. Повадкой и нравом госпожа Йемайа а-Иненна вовсе не походила на своих сородичей: они разговаривали уже довольно долго, но Аммар не чувствовал неприятного изнурения, обычного во время бесед с лаонцами или северянами.

Облегченно вздохнув, Аммар виновато улыбнулся – «вы прекрасны, госпожа, и рядом с вами любой мужчина чувствует себя побежденным». И с сожалением вернулся к делу, которое привело его в замок Сов:

– Так как же нам быть? У меня есть… надежда?

Яхья перевел мягкие переливы певучих гласных ее ответа:

– Надежда всегда есть, говорит госпожа. Она не думает, что князь Полдореа умрет – но допускает мысль, что ей не удастся вернуть ему здоровье и силу.

– Что ж, он… так и… останется?.. – У Аммара недостало сил высказаться до конца.