Горгона и генерал - Тата Алатова

ненавидел так сильно, как этот мальчишка, без памяти обожавший своего генерала.

От таких фанатиков жди беды.

В тот день, когда она заключала сделку со стариком Бронксом, её будущее получило вполне четкие очертания. Найджелу была нужна жена, которая прикроет его позорные странности. Гиацинте нужно было, чтобы это семейство перестало при каждом удобном случае пытаться прихлопнуть генерала.

Антуан рассказал, что готовится еще несколько покушений, и она так сильно разозлилась, что решила пойти и испортить жизнь хотя бы одному из Бронксов. Выйти за него замуж, пусть познает, почем фунт лиха.

Безупречный был план, пока в него не вмешался Трапп.

Иногда (почти всегда на самом деле) он со всей глубины своей размашистой дури творил черт знает что.

Женился ни с того ни с сего, например.

Бенедикт оглянулся на неё, нахмурился и что-то сказал Найджелу.

Тот кивнул и поскакал вперед, а генерал, наоборот, — назад.

— Сегодня мы остановимся пораньше, — сказал её Трапп. — Я чувствую себя разбитым.

Она пожала плечами со всем безразличием, на которое только была способна.

В очередной раз спросила себя, притворяется он или нет, в очередной раз не нашлась с ответом.

Она никогда его не сможет понять, никогда.

За ужином Найджел позволил себе недовольное замечание, что с такой скоростью они доберутся до юга лишь весной, но Трапп был слишком погружен в свои размышления, чтобы хоть как-то отреагировать.

Зато у Гиацинты всегда хватало сил, чтобы вывести мальчишку из себя.

— О, дорогой, — заворковала она, положив свою руку на его, — в таком случае, нам надо оставить генерала здесь. Он уже не может быть столь же выносливым, как и вы, мой милый.

Одно удовольствие было наблюдать за тем, как Найджел зеленеет.

Если бы у неё получалось так легко разозлить генерала!

Но он обращался с ней как с домашней кошкой. Или с кобылой Бэсси.

Это завораживало и раздражало одновременно.

Трапп бросил на неё короткий укоряющий взгляд и перевел взгляд на её тарелку с едой.

Ах да, ужин.

Гиацинта всегда забывала про еду. Она просто не чувствовала ни голода, ни вкуса пищи.

Она послушно положила в рот несколько кусочков картофеля. Трапп удовлетворенно кивнул.

Подавив новую вспышку раздражения — пусть в свою тарелку глядит! — Гиацинта принялась снова дразнить Найджела.

Она поменялась с Джереми комнатами. Отдала ему свою просторную спальню рядом со спальней Траппа и перебралась в его крохотную каморку в противоположном конце постоялого двора.

Не то чтобы она пыталась сбежать от Бенедикта, просто не хотела снова отдавать ему все карты в руки.

Он опять завалится как ни в чем не бывало, и будет таращиться на её грудь, и что-то разглядывать в её глазах, и целовать куда придется, а она будет ощущать себя любопытной кошкой, попавшей в силки.

Нет, спасибо, уж лучше одинокая каморка.

Ночью в её дверь постучали. То, что это не Трапп, стало понятно сразу — уж он-то был не стал так деликатно скрестись. Это же не по-генеральски. Он бы барабанил во всю дурь.

Со стилетами в рукавах длинного халата, Гиацинта осторожно приоткрыла дверь, и тут же чужие жесткие и холодные пальцы сжали её горло, кто-то, скрытый под плащом, втолкнул её внутрь комнаты, прижимая к стене.

Ну вот, как она завтра объяснит генералу синяки на своей шее?

Гиацинта не торопилась нападать, решив дать незваному гостю возможность высказаться.

Ведь зачем-то он явился к ней среди ночи.

— Я сохраню тебе жизнь, — прошелестел тихий голос у неё над ухом, — а ты отдашь нам архивы Крауча.

— Дурацкая сделка, — не задумываясь, отказалась Гиацинта, — моя жизнь столько не стоит. Есть что-нибудь поинтереснее?

Пальцы сжались сильнее. Господи боже, к чему такие крайности? Ей же придется месяц носить платья с высокими воротниками.

Воздуха становилась все меньше, а в глазах темнело.

Снова вспомнился Крауч, его плети, его руки, которые так любили причинять боль. Наверное, с тех пор она вообще перестала этой боли бояться.

Ну что может случиться такого, чего еще не было?

Пообещав себе, что она досчитает до десяти и лишь потом порежет на лоскуты этого придурка, Гиацинта сосредоточилась на цифрах, изо всех сил стараясь не потерять сознание.

Незнакомец ослабил хватку на семерке.

— Чего ты хочешь? — спросил он. — Денег?

— Пффф. Хочу стать королевой.

— Королевой чего? — опешил незнакомец.

Гиацинта с силой оттолкнула его от себя, прошлась по каморке. Два шага вперед и столько же назад.

— Королевой чего-нибудь. Так и передай своему хозяину.

— Ты сумасшедшая, да?

— Вероятно. Тому, кто вас послал, придется с этим считаться.

Фигура в плотном плаще отступила назад, поклонилась и скрылась за дверью.

Гиацинта тщательно закрыла дверь. Ноги противно дрожали.

Утром они рано собирались в путь, и Гиацинта надеялась, что Трапп не станет её так уж сильно разглядывать.

Но когда он её не разглядывал!

— Что это такое? — требовательно спросил он, указывая на плотный платок на её шее.

— Простыла, — ответила она немного более хрипло, чем обычно. В горле саднило.

Они находились на улице, во дворе постоялого двора. Найджел уже вел их лошадей.

— Иди сюда, — рявкнул Трапп и, приобняв за талию — прямо на глазах родного жениха, поганец! — увлек в сторону стойла с лошадьми.

Прекрасно, Катарина, здесь тебе самое место.

Трапп нетерпеливо размотал её платок, и его серые глаза стремительно потемнели.

В последний раз она видела его таким бешеным на Косом перекрестке, когда он кричал на неё из-за Антуана и обвинял в том, что предательство у неё в крови.

Они едва не подрались, занимаясь любовью, а потом Трапп был так нежен и бережен, что в ту ночь ей захотелось принадлежать только ему и больше не знать других мужчин.

Никто до него не превращал её тело в храм, остальные лишь использовали и не всегда по назначению.

— Что это такое? — отрывисто спросил Трапп. Он всегда начинал говорить медленно, когда пытался держать себя в руках.

— Ты обещал не задавать вопросов, — осторожно ответила она, прекрасно понимая, что ходит сейчас по очень тонкому льду.

Любой другой мужчина давно бы ушел и ни разу не оглянулся.

Но Трапп стоял перед ней — небритый, яростный, отросшие волосы с густой проседью падают на лоб, широкая челюсть воинственно выдвинута вперед, желваки ходят ходуном.

Стихия.

— Гиацинта, не заговаривай мне зубы, — еще медленнее и еще тише произнес он. — У тебя же вся шея черная!

Если она расскажет ему правду — он накроет её колпаком своей защиты и не позволит ни на шаг от него отойти.

И тогда её разорвет в клочья