Мое преступление - Гилберт Кийт Честертон

две стены и свободно уйти, словно бы те отправлялись на пикник? Так что здесь все совершенно недвусмысленно. Вывод очевиден, если судить и по многим другим деталям побега, столь подробно описанным вами. Когда вы сообщали мне о побеге на аэроплане, то добавили, что «казалось невозможным, что им удалось избежать переполоха, который непременно должен был сопровождать этот полет». Вот как раз напротив – невозможно, если бы возник какой-то переполох! Кроме того, по вашим словам, «Эвелин и Гарриет жадно слушали меня, однако Эвелин, как я начал подозревать, уже знала всю историю побега». Но как же она могла знать историю побега? Почтового страуса, что ли, Саутби послал ей с этой весточкой из заключения, или летающего верблюда? У каторжников обычно нет такой возможности. Зато информацию о случившемся очень просто сообщить при помощи таких достижений современности, как скоростной автомобиль или телефон. Но и то, и другое находится под контролем полиции. И наконец, моторная лодка, так ловко отвлекшая на себя внимание. Моторные лодки не растут на деревьях! В общем, все просто. Мало того, что соучастник побега – это всего лишь роль, которую сыграл полицейский следователь, но и весь побег совершился согласно полицейской схеме, и разработало схему начальство тюрьмы.

– Но почему? – спросил я, не сводя с лица Брауна внимательного взгляда. – И как же быть теперь Саутби, что ему со всем этим делать?

– Саутби со всем этим делать нечего. Полагаю, он теперь прячется в какой-нибудь роще, искренне полагая, что он беглец, которого преследует полиция. Но полиция больше не будет его беспокоить. Он выполнил для них свою функцию. Он невиновен, и это довольно существенно.

– Ох, я толком не разберусь во всем, о чем вы говорите! – воскликнул я, теряя остатки терпения.

– Я тоже не понимаю по крайней мере половину, – сказал отец Браун. – Есть ряд непонятных для меня моментов во всей этой истории, о которых я расспрошу вас позже. Вы знаете эту семью и кое-что можете для меня прояснить. Пока лишь повторю, что утверждение о веселости Местера явилось для меня ключевым пунктом. Первым из них, если быть точным. Теперь я хочу обратить ваше внимание на другую ключевую фразу: «Мы решили, что Гарриет должна немедленно отправиться в Бат на случай, если от нее потребуется там какая-либо помощь». И учтите, это решение было принято вскоре после того, как вы невольно выразили удивление, что кто-то уже успел связаться с Эвелин, хотя прошло еще так мало времени после побега. Ну, полагаю, никто из нас не думает, что начальник тюрьмы сообщил ей по телеграфу: «Способствовал побегу вашего брата, осужденного номер 99». Должно быть, сообщение было переслано от имени Саутби.

Я какое-то время стоял, погрузившись в размышления; взгляд мой скользил по колючим прядям садовых роз, плотно заплетшим просветы между деревьями. Затем я повернулся к отцу Брауну и с вопросительной интонацией произнес: «Кеннингтон?»

Мой старый друг несколько мгновений смотрел на меня с выражением, которого мне не удалось разгадать.

– Роль капитана Кеннингтона во всем этом деле, исходя из моего прошлого опыта, совершенно необычна. Я бы даже сказал – уникальна, – заметил он. – Думаю, к разговору о его роли лучше вернуться позже. Достаточно пока того, что, как вы утверждаете, Саутби не доверял ему.

Я снова перевел взгляд на колючую сеть, оплетшую древесные стволы. Мой собеседник продолжал с интонациями человека, объясняющего что-то малому ребенку:

– Я хочу сказать, что странно, когда человек при таких обстоятельствах узнает что-то, но не все. Если она получила какое-то тайное сообщение от брата о том, что ему удалось бежать, то почему бы ему заодно не сообщить ей о том, куда именно он направляется? Почему ей пришлось отослать свою сестру в Бат, хотя, обладай Эвелин полной информацией, она могла бы точно знать, будет там ее брат или нет? Разве юноша не мог без опаски написать в своем сообщении, что едет в Бат, если уж он не побоялся передать ей, что бежал из тюрьмы? Кто-то или что-то заставило Саутби не сообщать ей, куда именно он бежит. Но кто бы это мог быть, если не его спутник при побеге?

– Действующий в интересах полиции, по вашей гипотезе…

– Не по моей гипотезе, а по его собственному признанию. – Браун фыркнул и продолжил с такими интонациями, которых я никогда прежде у него не слыхал: – Вся эта история о двух возможных убежищах, в результате которой Гарриет Доннингтон отправилась в Бат, – это было послание, исходящее от Саутби, но продиктованное ему Местером, Шрайком, или как там его зовут. Потому что именно таков был план полицейского заговора.

Священник опустился на садовую скамейку. В изумлении я увидел, как Браун с крайне нехарактерной для него свирепостью изо всех сил ударил кулаком по нелепо огромному набалдашнику зонтика. Но когда возникшая в сгустившихся сумерках луна проглянула сквозь крону молодого деревца, под которым он сидел, в ее свете я смог ясно рассмотреть лицо отца Брауна и убедился, что оно уже выглядит не менее умиротворенным, чем лунный свет.

– Но к чему, – спросил я, – к чему полиции весь этот переусложненный план?

– Они стремились разлучить сестер, – ответил Браун. – В этом и ключ ко всей истории.

– Ну нет, сестер так просто не разлучить, – покачал головой я.

– Вы ошибаетесь. Разлучить их оказалось гораздо проще, чем вам кажется, – возразил отец Браун, – и из этого следует… – Тут мягкая простота, звучавшая в его голосе, исчезла, и он надолго задумался.

– Так что же следует?