Хищное утро (СИ) - Юля Тихая

потом — плевалась ядом и пробовала давить или привлечь Конклав; года полтора назад — перегорела. Теперь мастер Вито казался мне чем-то вроде стихийного бедствия, которое нужно было просто пережить с наименьшими потерями.

Так что, пока он расставлял на полу в холле свои каменья и вычерчивал на моём паркете цветные линии, я привычно потушила чары в домашних горгульях и подняла домочадцев.

Бабушка Керенберга спустилась, как была, в старушачьем ночном платье и пропахшая лечебными травами, которыми она пропитывала обнимавшие коленные суставы бинты; она мстительно гремела клюкой и нудела про старые времена, когда «какой-то там» не посмел бы являться в дом высокого семейства без приглашения. Ларион вечерял в мастерской, был весь измазан машинным маслом и имел на редкость глупый вид; Ксаниф моргал огромными глазищами, как птенец совы. Ёши ещё не ложился и вышел, как обычно, в лунных халатах и с альбомом в руках: ему было, кажется, и вовсе всё равно, где рисовать.

Наше сборище в проверенной мастером Вито гостиной выглядело весьма нелепо. Незваный гость откашлялся, торжественно зачитал постановление, предупредил о возможных последствиях и прочая, прочая, а также предложил немедленно сознаться в противоправных деяниях в обмен на снисхождение Комиссии — и с кислым лицом принял отсутствие энтузиазма в ответ.

Словом, всё было как обычно.

На правах хозяйки я сопровождала мастера Вито и отпирала ему двери. Алтарный круг в центре холла сиял потусторонним, неприятным светом, и раз в три счёта от него расходились тёплым кольцом сухого воздуха поисковые чары. Сам мастер держал в левой руке проволочную загогулину, мягко вращающуюся над сжавшим рукоятку кулаком, а в правой — фонарь с ядовито-зелёным светом.

Это были, между прочим, новинки. Вито всегда являлся к нам, обвешанный артефактами с ног до головы, а инструменты приносил новые.

— Это что? — придирчиво спрашивал он относительно всего что угодно.

— Бытовой голем, — устало отвечала я. И, сверившись со своим журналом и неприметными оттисками печатей на шее создания, зачитывала: — согласно сертификату 117-24-С.

Иногда колдун важно кивал и шёл дальше, а иногда ставил фонарь на пол, долго рылся в своих бумагах, надевал очки с цветными линзами, что-то с чем-то сравнивал и цокал языком.

— А что это?

Я вздохнула.

— Заяц, мастер Вито.

Заяц сидел на подоконнике третьего этажа, распушившийся и стригущий ушами, и мордочка у него была поразительно неумная. После свадьбы зайцы появлялись в доме периодически, то здесь, то там, а потом куда-то исчезали. Я не вела перепись заячьего населения, как и не спрашивала, зачем они нужны Ёши в таком количестве.

— Согласно сертификату?

— Без сертификата, — «созналась» я.

«Попалась!» — было написано на лице мастер Вито огромными яркими буквами. По коридорам будто бы плыла мрачная, торжественная музыка, под которую не стыдно было бы устроить панихиду самому Последнему Королю. Мастер Вито отставил фонарь, положил свою проволочную ерунду в футляр, натянул на руки перчатки — влажно хлопнула резина, — и с некоторой опаской поднёс к деревянному зайцу лупу и артефакт с сияющим голубым камнем.

Заяц смотрел на нас с удивлением. Казалось, он сейчас чихнёт. Многоуважаемый мастер Вито Ульба, полномочный представитель Комиссии по запретной магии, член внутреннего совета и приглашённый лектор университета имени Амриса Нгье, серьёзно и важно досматривал зайца: заглянул ему в уши, в ноздри и даже под хвост, идентифицировав в деревянном животном самца.

— А где же чары? — спросил он много долгих минут спустя.

— Их нет, — спокойно подтвердила я.

— Зачем же он тогда нужен?

Я потупилась.

— Вы знаете, — протянула я неуверенно и как будто смущаясь. Не переигрывай, Пенелопа, только не переигрывай! — Он у нас, в некотором роде… декоративный.

Знаки «?!» были написаны на лице мастера Вито ярче любых звёзд на летнем небе, и я пояснила с блаженной улыбочкой идиотки и девичьим смущением:

— Мой возлюбленный супруг занимается резьбой по дереву. Он, понимаете, художник, — я очень постаралась покраснеть, но, кажется, ничего не вышло. — Творческая личность. Человек искусства.

Вито медленно поставил зайца на подоконник. Стянул перчатки, сунул их в карман. Потёр переносицу. Я внутренне подобралась, готовясь снова отбивать документами беспочвенные нападки, но Вито вдруг махнул на меня рукой — и засмеялся.

Он хохотал, захлёбывался смехом, показывал пальцем то на зайца, то на меня, и в глазах его заблестели весёлые слёзы. Я тоже заулыбалась; в таком настроении мы наскоро прошли третий этаж, заглянули в пустующие башни и спустились к мастерским.

— Неужели вы снова не оставили на виду ничего запрещённого? — разочарованно протянул мастер, разглядывая стоящих в углу полицейских горгулий.

— Никто в этом доме, — устало повторила я в тысячный раз, — не занимается запретной магией. Чернокнижная традиция Рода Бишигов началась и закончилась на моём отце, мастер Вито.

— Разумеется, — светски согласился мастер, отчётливо недовольный очередным провалом, но не оставляющий надежды на успех следующей попытки. — Почему же вы, в таком случае, отказали Службе в эксгумации останков господина Барта без Рода?

Вито был единственным знакомым мне колдуном, который упрямо именовал отца «господином», согласно табелю о лишении учёного звания; все остальные закономерно считали это фикцией и ерундой.

— Я не увидела убедительных аргументов в пользу этого, — неохотно объяснила я.

Вообще говоря, мой отказ действительно был своего рода проблемой. Вернее даже, проблема начиналась раньше: с того, что я вообще сочла нужным заказать для отца усыпальницу.

Когда колдун покидает Род, связь крови разрывается, — а, значит, он становится совершенно чужим во всех отношениях. Папа следовал этому правилу честно и никогда не пытался связаться ни с кем из семьи; он был отрезанный ломоть, незнакомец, изгой, которому стыдно подать руку. Он отрёкся, и обвинения в чернокнижии остались лишь на нём, а Род Бишиг был перед законом чист; у него самого была с Конклавом некая сделка, освободившая его от дальнейших официальных преследований. Словом, Барт вне Рода был мне совершенно посторонним человеком, и тюремная служба вольна была закопать его где угодно и как угодно.

Но это ясно колдунам; у двоедушников были по поводу семьи какие-то свои, более сложные соображения, и для закона Кланов я оставалась родственницей и имела по этому поводу какие-то права. Когда отца задержали, мне позвонили, но я отказалась ехать и не сочла нужным оплачивать адвоката. И когда его убили в камере, я должна была сказать только: «благодарю за информацию», — и положить трубку.

Вместо этого я зачем-то выгребла с личного счёта все невеликие накопления, выкупила клочок земли под столицей, заказала проект склепа и даже пригласила плакальщиц. Ту поездку я совместила с рабочим визитом и поверкой горгулий; к моменту,