Полукровка (ЛП) - Вендел С. И.

— Снимай ботинки. Потом сядь на одеяла, ради меня, — прошептала она, хотя это было не что иное, как приказ.

Орек судорожно вздохнул, грудь и плечи поникли.

Его движения были медленными, осторожными, но он сделал, как она просила, сняв сапоги, прежде чем опуститься в меховое гнездо. Его пристальный взгляд, ставший золотым в свете огня, встретился с ее взглядом, и она одарила его довольной улыбкой, надеясь, что это покажет ее любовь к нему.

Сегодня он был разбит своим прошлым, старые раны вылезли на поверхность. Казалось неправильным добавлять свои собственные потребности и желания к его смятению, и она беспокоилась, что если скажет ему сейчас о своих чувствах, он ей не поверит. Решить, что она сказала это из жалости.

Когда на самом деле она любила его по-настоящему, любила так неистово, что даже не находила слов для этого.

Она никогда раньше не была влюблена, и после всех эпических историй о ее родителях, благородном рыцаре и яростной наезднице, она никогда не думала, что это будет так… легко. Но это было так. Полюбить его было легко. Не внезапно и не с пылом, о котором пели поэты. Их отношения были мягкими, и именно это, как она подозревала, было ему нужно. Нежность.

Она знала, что жизнь с ним будет нелегкой. Партнер другого вида всегда вызывал бы любопытство, даже враждебность — и даже в повседневной жизни были бы свои проблемы. Любить кого-то не означало, что не будет моментов, когда тебе захочется иногда придушить его подушкой.

Любить его было легко. Любовь, их любовь, была бы ежедневным выбором.

И она выбирала его.

Поэтому, она дала ему то, в чем, по ее мнению, он нуждался. Она заботилась о нем.

Первыми были сняты его плащ и куртка, затем льняная рубашка. Она расстегнула его ремень и сняла его, за ним последовали штаны.

Обнаженный, он смотрел на нее снизу вверх, любопытство проглядывало сквозь нейтральное выражение его лица. И она не упустила неприкрытого интереса, когда ее собственная одежда присоединилась к его.

Орек лег на спину, когда она переползла через него. Оседлав его живот, она улыбнулась ему сверху вниз, пока ее руки пробегали по участкам теплой зеленой плоти.

Сорча повторила свою стратегию, начав с его головы.

Она покрывала нежными поцелуями его лоб, переносицу, щеки. Целуя каждый уголок его рта, а нижнюю губу дразняще прикусила. Его дыхание овевало ее лоб, когда она целовала его подбородок, шею, впадинку горла.

Она проложила свой путь вниз по его телу, и ни одна частичка его не была обделена. Она поцеловала ямку между его грудными мышцами, не в силах удержаться, чтобы не вдохнуть его аромат. Она облизала языком его плоские соски, отчего мышца на его ноге дернулась.

Пока потрескивал костер и танцевали звезды, Сорча целовала своего полуорка повсюду. Его руки со шрамами на костяшках и загрубевшими кончиками пальцев. Его грудь, где глубоко внутри она чувствовала отголоски мурлыканья, которое ей так нравилось. Его ребра, испещренные шрамами, спускаясь к вздымающемуся животу, который сжимался при каждом трепещущем прикосновении.

Урчащее мурлыканье ожило, когда она поцеловала плоскую поверхность чуть выше его напрягшегося члена. Она подняла глаза и обнаружила, что он наблюдает за ней с горящими глазами, полуприкрытыми веками. И он был там, с ней, его лицо теперь было напряжено от удовольствия, а не от горя.

Идеально.

Она улыбнулась, прежде чем, наконец, взять его член в руку и поднести ко рту.

Его вдох был резким, а стон глубоким, когда она поцеловала заостренный кончик и всосала собравшиеся там перламутровые бусинки.

Она делала это для него раньше, но, в отличие от того раза, не торопилась. Предыдущие разы были посвящены исследованиям и, если честно, небольшому выпендрежу с ее стороны.

Теперь она не торопилась. Ее прикосновения были мягкими, благоговейными, когда она водила рукой вверх-вниз, вверх-вниз. Она дразнила его нежными облизываниями и посасывающими поцелуями с одной стороны и с другой, проводя языком по выступающей вене и напевая, когда та пульсировала.

— Сорча… — прорычал он.

Она не прислушалась к его предупреждению, продолжая воздействовать на него легкими касаниями. Когда он потянулся, чтобы поднять ее на себя, она вывернулась и укусила твердую мышцу бедра.

Выгнув бровь, она подождала, пока он застонал и запустил руку в волосы, изображая разочарованную капитуляцию, прежде чем обвести языком головку и втянуть его член в рот.

Он был слишком большим, чтобы она могла взять в рот много, но она помогала себе руками, двигая ими в ритме с медленными движениями языка. Она мурлыкала от удовольствия рядом с ним, утопая в его сильном мускусе и соленом привкусе. Ее лоно сжалось от пустоты, ее собственное ноющее желание пульсировало между ног, но дело было не в ней. Кроме того, кончающий Орек был слишком восхитителен, чтобы останавливаться.

Прошло совсем немного времени, когда он подавился ее именем — предупреждение другого рода.

С последним посасыванием и движением ее языка он высвободился из ее рта как раз в тот момент, когда первая струя спермы вырвалась на свободу. Орек взревел, обнажив клыки в диком удовольствии. Она поймала его пылающий взгляд своим, убедившись, что он наблюдает, как она двигает руками вверх-вниз, вверх-вниз.

Еще больше горячих брызг попало ей на подбородок и шею, капая на грудь. Его глаза вспыхнули, как расплавленное золото, когда она провела языком, чтобы слизнуть их со своих губ.

Он разукрасил ее своим семенем, и она выдоила из него все до последней капли, заявив права на все.

С последним рыком он откинулся на меха, огромная грудь вздымалась от облегчения.

Сорча продолжала поглаживать его, низводя с вершины. Ее тело взывало о собственном освобождении, но она была слишком опьянена приливом женского удовлетворения. Когда он, казалось, отдышался, она снова приблизилась к нему, вновь усаживаясь ему на живот.

Он смотрел на нее снизу вверх, глаза его стали страстными и мягкими, заставляя эту силу внутри нее трепетать от гордости.

Удовлетворенный рокот завибрировал в его груди, и он потянулся, чтобы обхватить ладонями ее груди. Он ущипнул ее за напрягшиеся соски, издав вздох, прежде чем провести ладонью по ее груди. Рокот усилился, когда он провел влажными большими пальцами по ее соскам и погрузился в ее кожу.

С ее губ сорвался страстный стон, и одна из его рук провела скользкую дорожку вниз по ее животу к мокрой промежности. Она позволила ему погладить себя на мгновение, смешав его семя со своей влагой, прежде чем покачала головой и соскользнула, чтобы лечь рядом с ним.

— Это было для тебя, — сказала она.

Урчание превратилось в рычание, когда он повернулся к ней лицом. Он подхватил ее ногу под колено, чтобы перекинуть через свои бедра, широко раскрывая ее для своей руки, которая скользнула вверх по ее бедру, чтобы подразнить ее текущую киску.

Сорча выгнулась навстречу его поглаживающим пальцам, чувствуя, как легко он скользит по ее влажной коже.

— Ты не обязан… — выдохнула она.

Два пальца вонзились в нее.

— Женщина, — прорычал он, — это тоже для меня.

Что ж, она предположила, что если эта ночь была посвящена ему, он должен получить то, что хочет.

Итак, Сорча позволила ему подмять ее под себя, эти пальцы ласкали ее, пока большой палец кружил по клитору. Он втянул ее сосок в рот, лаская языком, пока его член вдавливался в нее, обжигая так приятно.

— Чей член ты принимаешь так идеально, женщина?

— Твой! — воскликнула она, схватив его за запястья, когда он начал входить внутрь.

— Чье имя у тебя на устах, когда ты распадаешься на части?

— Орек!

Его голова склонилась к ее голове, губы прижались горячим клеймом к ее щеке, когда он прорычал:

— Чья ты?

— Твоя!

Он обнажил клыки в злобной улыбке, и это было последнее, что увидела Сорча, прежде чем ее зрение побелело от обжигающего удовольствия.