Спираль времени, или Будущее, которое уже было - Николай Ходаковский

Обращение с большими числами требует определенного опыта и привычки. Мало кто, кроме специалистов, имеет, например, правильное представление о величине миллиона. Постников подчеркивает "невообразимую величину миллиона", отмечая при этом любопытную особенность нашего мышления, которая заключается в том, что мы в своем воображении не делаем большой разницы между очень большими числами, подобно тому как представителям одного из первобытных племен Бразилии ботокудам кажется несущественной разница между двумя и тремя. Этнографы утверждают, что якобы ботокуды умеют считать только до двух, а все числа больше двух обозначают одним словом "много". Многим современным культурным людям представляется несущественной разница между триллионом и миллионом. По крайней мере они не думают о том, что одно из этих чисел в миллион раз больше другого и что, значит, первое относится ко второму приблизительно так, как расстояние от Москвы до Сан-Франциско относится к ширине улицы.

Волос, увеличенный по толщине в триллион раз, был бы в 8 раз шире земного шара, а увеличенный в миллион раз, имел бы в ширину "только" 100 метров.

Конечно, наш читатель уже имеет некоторую привычку к тысячным и миллионным числам. В средние же века такой привычки не было и, скажем, уже 10 тысяч считалось невообразимо большим числом. Мы и сейчас употребляем слово "тьма", когда желаем выразить мысль о неопределенно большом числе, превосходящем воображение, не осознавая, что это слово по – древнерусски означало просто 10 тысяч.

Для нас сотворение мира в 4004 году до н.э. представляется невероятно близким по времени, но для средневековых ученых это событие терялось в тумане веков, и они не видели большой разницы между этой датой и, скажем, датой 5872 года до н.э. (приписываемой "70 толковникам"), отодвигающей сотворение мира на 1868 лет.

Когда средневековый писатель хотел произвести впечатление, он непринужденно бросался тысячами, подобно тому как в аналогичной ситуации современный автор стал бы говорить о миллионах и триллионах. Оба они не имели бы в виду конкретные числа, а лишь пытались бы передать читателю впечатление о чем-то огромном.

Так, например, и надо воспринимать "информацию" Геродота, пишет Постников, о том, что до него в Египте в течение 11340 лет царствовали "смертные люди". Хорошо еще, что для пущего впечатления Геродот не добавил к этой цифре пару нулей. Надо думать, предполагает Постников, что для Геродота различие между 11340 и 113400 было столь же туманным, как для наших современников между миллионом и триллионом.

Таким образом, первоначально тысячи лет египетской истории были чисто словесным оборотом, указывающим всего лишь на глубокую древность, и никакого реального субстрата под ним не скрывалось.

Да и мог ли такой субстрат существовать? Попробуем отчетливо представить себе, что значит тысяча лет истории человечества. Тысячу лет заняла вся история России от крещения Руси до Ельцина. За тысячу лет в Европе развился и угас феодализм, родился капитализм, появился социализм. Вот как много событий происходит за тысячу лет!

А ведь нам с серьезным видом сообщают, что две-три тысячи лет подряд египетское общество находилось в состоянии политической и культурной стагнации. Верить в это может только человек, никогда всерьез не задумывавшийся над тем, что такое тысяча вообще и тысяча лет в частности.

Есть, правда, и "объяснение" неподвижности египетской культуры. Оно состоит в том, что, как показывает опыт последнего тысячелетия, развитие общества ускоряется с повышением его уровня (закон экспоненты), а в древности при низком уровне экономики и культуры развитие было настолько медленным, что тысячи лет промелькнули как один миг.

Однако это соображение, превосходно объясняющее, скажем, чудовищную длительность палеолита по сравнению с неолитом, не может быть применено к Египту, который как раз отличался высоким уровнем экономики (иначе не были бы возможны пирамиды и многочисленные сохранившиеся до наших времен храмы), науки и культуры (искусство Египта общеизвестно). Напротив, при таком уровне экономики и культуры египетское общество должно было сравнительно быстро развиваться и ни о каких тысячелетиях экономического и культурного застоя речи быть не может.

Историки, по-видимому отчетливо понимая трудности, связанные со стагнационным характером египетской культуры, пытаются найти какие-то объяснения, но, по существу, они вращаются в порочном круге вульгарно-социологических представлений:…застойность и архаичность культуры Египта была обусловлена застойностью древней домовой организации.

Наука и культура имеют свойство распространяться из более развитых стран в менее развитые. Обладание более высоким научным и культурным потенциалом связано с такими преимуществами (скажем, в военной области), что менее развитая страна не может долго отгораживаться от знаний, которые несут более просвещенные чужеземцы. История учит, что все попытки возвести барьеры на пути иностранных влияний рано или поздно кончались крахом (ярким примером является Япония). Каким же образом высокая культура Египта несколько тысяч лет могла развиваться в долине Нила и не распространиться за это время на окружающие страны и дальше на север в Европу?

Обычное объяснение состоит в том, что Египет, якобы придерживаясь политики самоизоляции, наглухо закрыл свои границы, через которые не мог ни в каком направлении пройти ни один человек: "…египетское общество, остававшееся изолированным в течение стольких веков, не нуждаясь в обмене и торговле, не знакомило вместе с тем окружавшие общества с достижениями своей культуры".

Эти представления широко распространились и проникли даже в художественную литературу (см., например, роман Ефремова "На краю ойкумены"). Однако достаточно чуть – чуть подумать – и сразу же возникают вопросы, разрушающие всю схему.

Во– первых, как бы наглухо ни закрывалась граница, какое-то, пусть ничтожное проникновение через нее всегда оставалось (на этом и построен сюжет упомянутого выше романа Ефремова). Конечно, за несколько десятков и даже сотен лет утечка научной и культурной информации через плотно запертую границу пренебрежимо мала, но за несколько тысяч лет ее должно было накопиться достаточно много.

Во– вторых, сами же историки сообщают, что обмен научной информацией с Египтом был весьма интенсивен. Во всяком случае, все ранние греческие ученые (Фалес, Пифагор и др.) обучались якобы у египетских жрецов.

Более того, обмен шел не только по линии науки. Оказывается, Египет поддерживал широкие торговые связи со всеми окружающими странами, причем торговое влияние Египта распространялось (как показывают многочисленные археологические находки) вплоть до севера Европы. Почему же вместе с египетскими товарами не распространилась египетская технология и наука? Конечно, распространению технологии препятствовали барьеры секретности, но за тысячи лет любые такие барьеры были бы преодолены.

В– третьих, оказывается, что представление о длительной самоизоляции Египта вообще ложно. На самом же деле Египет вел активную внешнюю политику, его войска неоднократно вторгались в соседние страны, а его соседи вторгались в Египет (и даже его завоевывали). Как в таких условиях Египет сумел сохранить научную и культурную монополию -остается тайной.

Ссылка на то, что культура соседней Месопотамии была не ниже, а подчас даже выше культуры Египта, не снимает, а только углубляет недоумение. Почему эти две страны (Египет и Месопотамия) в течение тысячелетий оставались островками культуры в окружающем море дикости? Почему их культура не распространилась (вместе с торговлей), скажем, на Апеннинский полуостров, который две тысячи лет прозябал в дикости?

Достаточно поставить эти вопросы, чтобы стала ясна вся невозможность и противоречивость представления о тысячелетиях истории Египта. Такое представление простительно только гуманитариям средневековья, не имевшим ясного понятия о том, что такое тысяча лет (и воспринимавшим "тысячу" просто как нечто огромное и труднопредставимое). Тот факт, что его разделяют и современные ученые, можно отнести только за счет влияния традиции и нежелания (или неумения) эту традицию критически осмыслить.

Мнения Н. А. Морозова и М.М. Постникова о невероятности длительности истории Египта достаточно убедительны для критики традиционной хронологии, принятой египтологами, которые первые государства в Египте и Двуречье относят к концу 4-го тысячелетия до н.э.

Но 3. Ситчин, Р. Бьювэл, Э. Джилберт, Г. Хэнкок, Алан Ф. Элфорд говорят и доказывают существование працивилизации, доегипетской цивилизации "богов во плоти и крови", которая была где-то в 11-м тысячелетии до н.э. Их выводы во многом поддерживают и российские исследователи А.Ф. Черняев, А. И. Печенкин, В.П. Бабанин, Э. Р. Муддашев и др.