Самурай Ярослава Мудрого - Александр Ледащёв

– А ты точно не знахарь, Ферзь? Из старых еще, нет? Не волхв? – усмехнулся Дед, и я понял, что угадал.

– Вы просто соблюдали равновесие… Мы расшатываем, вы храните. Мы остаемся, вы уходите… Или нет? – негромко спросил я у Деда.

– Ложился бы ты спать, наставник! – с удовольствием ответил мне вредный старикашка и исчез, как не был, и больше не появился, несмотря на все мои призывы.

Я снова сел на лавку, с которой вскочил, и, взяв браслет в руки, поднес его к губам и негромко сказал: «Я скучаю…»

…И из-за неизмеримой дали, из-за темных вод ручья Прощания, из-за синих елей Синелесья я услышал негромкое, еле слышное: «Я тоже».

Глава XXXII

Утро мое началось следующим образом. Я вскочил, бодр и весел, схватил оставшиеся пачки сигарет, переломал сигареты в мелкую труху и символично, священнодействуя, высыпал продукт в выгребную яму. Собственно, там ему было и место изначально. Дед, который видел мои манипуляции, только хмыкнул. После чего я растолкал чиновника для особо мелких поручений, и мы с ним и с домовым в молчании позавтракали.

– Когда выезжаешь, Ферзь? – спросил Дед после еды.

– Сейчас. К полудню велено быть при дворе князя. Собирать мне, собственно, нечего. Собаку оставляю здесь, обеих лошадей беру с собой. Тебе, Дед, может, купить чего, пока время есть? Поспелка на рынок сбегает. Может, снеди какой?

– Ну не стоит того, не пропаду. Ты его пока не гоняй, еще ни один нежить с голоду не пропал, – усмехнулся домовой, а Поспелка приободрился, видимо, перспектива мчаться на торг его не особо прельщала.

– Тогда, Дед, счастливо оставаться, – сказал я, – осталось только лошадей оседлать, и мы поехали.

– Давайте, давайте, дорога вам колдобинами, лес стеной, а небо градом, – ворчливо пожелал нам Дед и указал на лавку, с которой мы уже встали.

Оно и верно. Присесть перед дорогой. Веришь ты в приметы или нет, а спорить с нежитью на сей счет – дело глупое. Мы какое-то время чинно посидели, я вспоминал, озирая комнату, не забыл ли чего, Поспелка просто хранил молчание и, по-моему, боялся дышать, чтобы не привлечь моего внимания. А то мало ли! Передумает Ферзь, и плакала поездка. Но я не передумал. Молча встал, надел куртку, взял в руку сумки, думая перекинуть их через седло, положил на плечо меч и осмотрел избу, как будто бы был тут в первый и в последний раз. Собственно, как и всегда. Выходя из дома, не надейся вернуться, только тогда ты вернешься. Причем это было применительно не только к серьезным поездкам, а к каждодневным уходам и приходам. Поспелка схватил свою котомку и выбежал из дома вслед за мной.

Я захлопнул дверь и постоял миг на пороге. Что-то давило на сердце, что-то тяжело лежало на душе. Какая-та тень нехорошего предчувствия, и будь я сам себе хозяин, то послал бы эту поездку и вернулся домой. Но был я не один и далеко не сам себе хозяин, поэтому попрощался вслух с Дворовым, смиренно оседлал Харлея и Хонду, сам сел на Харлея, а на кобылу посадил Поспелку и выехал со двора, спешась на миг, чтобы закрыть воротину. Обычно в такой ситуации я бы закурил, а сейчас сунул в рот соломинку, да на том и утешился. В конце концов, сколько же ненужных привычек и столь же ненужных «якорьков» мы сажаем себе в головы. Ужас просто.

С этими глубокими мыслями, сделавшими бы честь любому психиатру, вплоть до старика Фрейда, я приехал к княжьему подворью, сейчас переполненному людьми. Отдельным отрядом, не смешиваясь с ротниками, стояли варяги. Спешиваться я не стал, въехал во двор, и ко мне тут же подбежал Ратмир.

– Наставник, мы готовы ехать, все ждем лишь тебя! – радостно отрапортовал он, глядя на меня снизу вверх.

– Не меня ждем, а князя, – поправил я его, – веди пока к нашим, там встанем.

Наши, как и следовало ожидать, оказались дальше всех от крыльца, кроме обозных, коих была столь большая толпа, что я сначала даже подумал, что тут и провожатые приблудились. А потом понял, что Ярослав берет с собой и строителей, а не только обычных обозных. Уные обрадовались моему появлению, но я сухо поприветствовал их и говорить больше ничего не стал, лишь спросил у Воислава, тем самым сразу повысив его в глазах остальных учеников, все ли взяли броню и щиты. Оказалось, что все. Еще пару месяцев назад такой вопрос уных бы обидел, но теперь никто и бровью не повел. Значит, обучению поддаются. Добро.

Тут на крыльцо в сопровождении вечного Ратьши, которого почти незримой тенью, в свою очередь, сопровождал его вечный спутник в капюшоне, вышел Ярослав. Гомон стих.

– Здравы будьте! – начал князь свою речь и на миг прервался, дав людям прокричать громко и слаженно ответное приветствие. – Все ли знают, куда и для чего мы едем? – снова спросил князь, хотя даже очень недалекому ежу было бы понятно, для чего и куда все собравшиеся во дворе едут.

Но я давно уже понял, что князь просто так ничего не делает, потому даже про себя осуждать действия дайме не стал, а сурово посмотрел на своих уных, чтобы, значит, вели себя пристойно. Как они себя, собственно, и вели.

– А коли все, то и говорить больше не о чем. Выезжаем прямо сейчас! – Князь сбежал с крыльца к своему серому в яблоках жеребцу, которого держал под уздцы княжий гридень, переполненный чувством собственной значимости. Ярослав лихо вскочил в седло и первым выехал за ворота.

За ним потянулась русская дружина, за ними последовали варяги, а уж потом, скромно и неприметно, выехали и мы, грешные. За нами следовал обоз. Конечно, я просто-таки спиной чуял, что уные страшно недовольны таким местом в княжьем поезде, грезилось им, само собой, что нам надлежит ехать если уж не сразу за князем, то уж точно перед варягами. Мне же на все это было наплевать, я ехал, безо всякого интереса посматривая по сторонам. Не нравилась мне эта поездка. И Поспела, мне думается, взял я с собой зря. Не отправить ли его домой, пока не поздно? И наплевать мне на всю непедагогичность такого поступка. Но я не отважился, признаться, на такую жестокость. Такие вещи человек запоминает на всю жизнь, а за свою короткую жизнь Поспелка и так видел не много радости. Так что я лишь обернулся, чтобы посмотреть на него. Тот, как влитой, сидел в седле, немного лишь выпучив глаза, которыми он даже не моргал. Стремена я подтянул ему под рост еще дома, но он, видимо, думал, что, чем серьезнее он выглядит, тем лучше, а оттого сидел на седле, словно аршин проглотив и надувшись, как мышь на крупу. Я подмигнул ему и негромко бросил: «Выдохни, Поспелка, не ровен час, взлетишь!» Поспелка хрюкнул со смеху и сразу стал обычным ребенком, который едет в первое свое большое путешествие.

Ехали мы, как и положено, не торопясь, поспешали, проще говоря, медленно. Ко мне подъехал уный из тех, что были возле князя и Ратьши.

– Наставник Ферзь, тебе велел подъехать тысяцкий Ратьша! – негромко отрапортовал он мне. Я кивнул и молча выехал из колонны, обгоняя ее, поспешил к тысяцкому.

Тот оказался, как и следовало ожидать, в голове процессии, неподалеку от князя, но, однако, и не рядом с ним. Видимо, для разговора со мной отъехал?

– Как тебе поездка, наставник? – задал странный вопрос Ратьша. Сговорились, что ли, с князем?

– Да пока не началась еще, – отвечал я, вежливо поглядывая на тысяцкого.

– Может, спросить чего хочешь? – продолжал Ратьша.

– Что мне надо знать, мне уже сказали, разве не так, Ратьша? – спросил я, притворяясь равнодушным.

– Оно так, – протянул тысяцкий. – Но мало ли, может, сам что хочешь узнать?

– Хотелось бы узнать, не станут ли уных моих к работе привлекать. К строительству, то есть.

– А тебе бы не хотелось? – спросил Ратьша.

– Тысяцкий, они сырые еще, недоученные. Я бы хотел, конечно, чтобы побольше времени у меня и у них для занятий было, но на то воля князя. Я лишь на твой вопрос ответил, – пожал я плечами.

– Добро, скажу князю. Твои уные, глядишь, скоро выше гридней пойдут, – усмехнулся тысяцкий, и я благодушно улыбнулся в ответ:

– Перехвалишь, Ратьша. Но, коли время будет, я попробую из них что-то сделать.

– А так что про нашу поездку думаешь? – снова вернулся Ратьша к первоначальному предмету разговора. Вроде это он уже спрашивал? Спрашивал, да не то. Он что, хочет узнать, как приблудный наставник Ферзь относится к планам своего князя?

– Не мое это дело – о княжеских задумках судить. Но скажу одно – город на реке поставить – это дело большое, нужное и, думаю, выгодное. Больше мне сказать нечего.

Ратьша пытливо заглянул мне в глаза, помолчал немного, а потом кивнул, скорее, своим каким-то мыслям и отпустил меня с миром. Чего хотел? Да чего бы ни хотел, все равно не скажет. Проверить меня в очередной раз? Так вроде бы уже вдоль и поперек проверили.

Время шло, въехали мы уже в густые леса, которые меня на сей раз почему-то несколько нервировали. Предчувствие какой-то беды не отпускало меня. Я не понимал, что именно меня беспокоит. Понятно любому, что угольцы кусок своей земли просто так не отдадут, а Ярослав – не Владимир, у которого войска больше, чем тут народу живет. Но ведь я был готов к войне. Уные мои же, как я понимал, просто рвались в бой, навостряя уши на каждый шорох в лесу. Так что не так? Не нравится, что я Поспелку взял? Так теперь его домой не отправишь, значит, про это забыть. Не нравится, что уные у меня, мягко говоря, недоученные? Так кто меня спрашивал? Сделать тут ничего нельзя, значит, тоже забыть. Убьют меня в этой поездке? Ну я могу постараться, чтобы этого не вышло, но уж тут, строго говоря, поделать точно ничего нельзя. Забыть. Хорошо. Тогда что не так?! Все это вкупе? Нет. Обычное недовольство ситуацией к моему черному предчувствию отношения не имело. Недовольство было само по себе, а предчувствие чего-то очень нехорошего – само по себе.