Любовница на Рождество - Виктория Александер

– Уверяю вас, такая возможность у вас еще будет. – Она оглядела его и покачала головой. – Вы не можете спать в обуви.

Он сел.

– Я раньше спал в обуви. – Он вздохнул и повалился обратно. – И это не очень удобно.

– Если вы вытянете ноги, я сниму с вас сапоги.

– Снимете? – Он приподнялся на локтях. – Так и подобает поступать жене.

– Не стоит к этому привыкать. Но иногда, когда вам понадобится моя помощь, я буду рядом.

– Вы выйдете за меня?

– Хорошо.

– Хорошо. – Он прищурился. – Что значит «хорошо»?

– Я имею в виду, что хорошо – я выйду за вас.

– На самом деле?

– На самом деле.

– Почему?

– Потому что я тоже вас люблю.

– Завтра больше, чем сегодня?

– Точно – больше, чем сегодня.

Он кивком указал на постель и усмехнулся:

– Разрешите мне соблазнить вас.

Она рассмеялась.

– Вы сами могли бы меня соблазнить, – с надеждой в голосе произнес он.

– Подозреваю, что сейчас вас мог бы соблазнить кто угодно.

Он помотал головой.

– Я не хочу, чтобы меня соблазнил кто угодно. Только вы. Больше никто мне не нужен.

– Приятно это знать. – Она обхватила его ногу, и он упал на спину. – Я ловлю вас на слове.

– Да уж. – Он прочувствованно вздохнул. – Они – очень внушительная компания.

– Кто, дорогой? – спросила она, стягивая с него сапог.

– Моя семья. Очень внушительные. Все дело в дефисе… так мне кажется.

– Что?

– Если бы мы были или Хэдли, или Эттуотеры, мы бы не были такими внушительными. Но Хэдли дефис Эттуотер… – Он охнул. – А ваш отец меня застрелит.

Она сдвинула брови.

– За что же?

– За то… – Он помолчал, соображая, что сказать. – За то, что я обесчестил вас.

Она рассмеялась:

– Мне почти тридцать лет, и я вдова. Вы не могли меня обесчестить. А даже если бы и могли, то вам это еще только предстоит.

– Я знаю. – Он горестно вздохнул, потом просиял. – Я мог бы обесчестить вас сейчас.

– Сомневаюсь. – Она улыбнулась и ухватилась за второй сапог. – Хотя вы очень забавно выглядите в таком состоянии, я бы предпочла, чтобы пьянство не превратилось у вас в привычку.

– Никогда?

– Желательно.

– Даю слово. – Он понизил голос: – Могу рассказать вам секрет?

– Будьте так добры.

– Я не увлекаюсь спиртным. – Он самодовольно закивал. – Я умею не пьянеть.

– Да, я вижу. – Она изо всех сил старалась не смеяться. – Я вижу, как у вас это отлично получается.

– Спасибо. – Он нахмурился. – Вы считаете, что я ничего не стою?

– Стоите чего? – Она стянула с него второй сапог.

– Вас. Моей семьи. Всего. – Он вздохнул. – Я пытался. Последнее время хотя бы.

Она непонимающе на него смотрела. О чем он говорит?

– Вы, – твердым голосом произнесла она, – сэр Себастьян Хэдли-Эттуотер. У вас рыцарское звание, присвоенное вам королевой, которая, очевидно, сочла вас достойным его. Вами восхищаются читатели, а также все те женщины, которые по уши в вас влюблены.

– Я завидная партия.

– И эту партию ухватила я. – Она опустила его ногу.

– Я удачливый человек.

– Да, конечно.

– А вы – удачливая женщина.

Почему даже в таком состоянии он очарователен и неотразим? Для нее по крайней мере.

– Да, я удачливая.

– И знаете, у меня есть управляющий.

– Да, дорогой, я знаю.

– И лесник.

– Да, дорогой.

– И еще дом и жена.

Не время с ним не соглашаться.

– У вас действительно есть дом.

– Я изменился.

– Неужели?

– Я теперь ответственный человек. И уважаемый. Почти скучный.

Она засмеялась:

– Сомневаюсь, что вы когда-либо можете быть скучным.

– Мне это не нравится. – Он нахмурился. – И еще приличный. Мне это тоже не нравится. Вы мне скажете, если я вдруг стану скучным, и степенным, и чванливым, и занудным?

– Даю слово. – Она нагнулась и поцеловала его в лоб. Он тут же обхватил ее и попытался уложить на кровать. Но он был настолько пьян, что она без труда высвободилась из его рук.

– Спите, а утром мы все обсудим.

Он пристально на нее посмотрел.

– Вы любите меня, потому что я паршивая овца или несмотря на это?

– И за то и за другое.

– А, тогда… тогда это хорошо. Знаете, а я больше не паршивая овца. – Он перекатился на бок и пробормотал: – Я кое-чего стою.

Через минуту он уже спал.

Чарлз как-то объяснил ей, что даже лучшие из мужчин время от времени чем-нибудь злоупотребляют, когда жизнь кажется им невыносимой, трудной или они в чем-то не уверены. Или когда собираются друзья. Или, в случае Себастьяна, в компании братьев. Но до тех пор пока злоупотребление распространяется на еду или спиртное, а не на женщин, мужчин следует прощать. А Чарлз говорил, опираясь на собственный опыт.

Спящий Себастьян был похож на маленького мальчика, которому снятся засахаренные сливы. Спокойный и даже невинный, если не знать, какой он на самом деле. Она подумала, будут ли их дети выглядеть вот так же, и от этой мысли стало тепло на душе. Их дети. Себастьян потянулся, и иллюзия исчезла.

Но это не важно. Многие иллюзии исчезают. То, каким его видели окружающие – уверенным и даже высокомерным, – не соответствовало тому, каким он был в действительности. Ее собственные представления о независимости тоже всего лишь иллюзии, потому что свобода означает жизнь одной, без него. Лотте говорила, что жертву надо сопоставить с тем, что приобретаешь. Но может, на самом деле это вовсе не жертва – ведь сколько всего она приобретет взамен. Он сказал, что доверяет ей, и она тоже ему доверяет. Доверяет тому, что он любит ее такой, какая она есть. Доверяет настолько, что не станет требовать, чтобы она стала другой. Она доверяла ему всей душой.

Доверие – самый большой подарок, который они могли бы сделать друг другу. На Рождество и на всю жизнь.

Глава 20

Себастьян, стараясь не обращать внимания на сильную головную боль, незаметно вошел в столовую. Этим утром он был далеко не в лучшем состоянии, и последнее, чего бы он хотел, это привлекать внимание к своей особе.

Эдриан, Джеймс и Хью сидели в конце длинного стола и выглядели нисколько не лучше Себастьяна. Синклера не было видно – он скорее всего еще спит. Себастьян почему-то был уверен, что во вчерашней попойке виноват его американский друг. Ну может, не полностью, но частично.