Миры под лезвием секиры. Между плахой и секирой - Юрий Брайдер

Такая дорога в Трехградье была не единственной, хотя народ, ныне населявший эту страну, к ней никакого отношения не имел. Подобные стратегические магистрали, предназначенные для быстрой передислокации конных и пеших легионов, чаще всего прокладывались в разноплеменных, внутренне неоднородных империях вроде Ассирии, Рима или государства инков.

Неизвестным оставалось и то, кому раньше принадлежали три заброшенных города, стоявшие особняком от дорог и построенные совсем в другом стиле: асимметричные храмы из обожженной глины, дома-ульи, лепившиеся к кривым крепостным стенам, полное игнорирование правильных геометрических форм и отсутствие всяких намеков на письменность.

Обитавшие в горах воинственные племена пастухов и охотников одинаково сторонились как дорог, так и городов. Они жили в палатках из шкур, обожествляли животных, мертвецов хоронили в глубоких пещерах и грабили всех, кто забредал в их пределы.

В свое время несколько карательных экспедиций из Отчины и Кастилии заставили горцев подписать Талашевский трактат, однако его идеи были столь же далеки от привычных представлений этих наивных головорезов, как, например, теория дискретного строения материи. Дюжина кланов, отличавшихся друг от друга только тотемными знаками да узорами боевой раскраски, жить не могла без распрей и свято блюла верность своим вождям. Сейчас, если верить Цыпфу, в горах верховодил клан Орла, воины которого не употребляли в пищу мясо птицы, а пленников подвергали особому роду казни — разрубали спину по обе стороны от позвоночника и выворачивали наружу легкие, некоторое время трепетавшие наподобие птичьих крылышек.

Надежды на успешное преодоление перевала связывались с помощью миссии, богатыми дарами и дипломатическими способностями Смыкова, лично знакомого с главой клана.

Скоро впереди замаячили не очень высокие, но чрезвычайно крутые замковые горы, и дорога стала резко забирать вверх. Даже в условиях столь неудобного рельефа неведомые строители остались верны себе — рубили трассу напрямик, не размениваясь на всякие там серпантины. Драндулет натужно завыл на нелюбимой Толгаем первой скорости.

— Как перевал минуем, езды часов на пять останется, — уверенно заявил Смыков. — Потом, правда, черт знает какие трясины начнутся, но как-нибудь прорвемся.

— Ты сначала перевал минуй, — буркнул Зяблик. — Народец здесь ох какой. Урка на урке. Кастильские попы хотели их к своей вере склонить. Начали проповедовать Святое писание. Те сначала вроде заинтересовались. Сказки забавные, да и выгода намечается. Каждому, кто креститься обещал, по паре коз полагалось. Хороших коз, местным не чета. Вот. Но как только пошло: не убий, не укради — все, хана! В упор не понимают и даже озлобляться стали. Это для них, Лева, как, к примеру, для тебя — не ешь и не дыши. Обобрали они попов до нитки и уже в расход пустить собирались, но кастильцы выкуп дали. Тех же самых коз. Теперь тут стада породистые.

Впереди уже виднелся перевал Аспид — узкая щель в многоярусной каменной стене. Лишь здесь дорога выписывала несколько плавных петель и с расстояния в десяток километров действительно напоминала змею, ползущую по крутому склону.

Ущелье постепенно сужалось, и вскоре все, кроме серой полоски неба над головой, погрузилось в сумрак. Драндулет и так еле полз, стараясь держаться середины дороги, а тут еще впереди послышалось многоголосое блеяние, всегда издаваемое козами, насильно оторванными от процесса питания.

— Тормози, — сказал Смыков Толгаю. — Стадо идет. Если коз напугаем, они тут все друг друга передавят. Нервная скотина.

Блеяние и дробный топот легких копыт приближались. Ни единый человек не сопровождал это огромное стадо. Впереди шли лохматые, очень серьезно настроенные овчарки (на драндулет, ни видом, ни запахом не напоминавший волка, они даже глазом не повели), за ними — не менее лохматые и сосредоточеннее, да вдобавок еще и бородатые козлы, а уж потом основное стадо — козы, козочки и козлята. Самые смелые грациозно запрыгивали на капот драндулета, но, заслышав злобное цыканье Толгая, шустро сигали в толпу товарок.

— Домашних коз едят? — спросил Зяблик, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Еще как, — ответила Верка. — Мне приходилось… Только уж очень жалобно они под ножом кричат. «Не минэ-э-э…»

— Значит, так. — Зяблик сразу подобрался. — Лева, вот тебе кусок брезента. Как последние козы уйдут, хватай ту, что пожирнее, накрывай брезентов и подавай мне. У меня она даже не вякнет… Седло козы в гранатовом соусе пробовал?

— Нет, — ответил растерянный Цыпф.

— Значит, скоро попробуешь, — пообещал Зяблик, заранее сглатывая слюну.

— Как бы ваше седло нам боком не вылезло, мародеры, — буркнул Смыков.

— Не делай пыли, начальник. Тут коза дешевле, чем у нас блоха, — заверил его Зяблик. — Видишь, сколько их… Лева, приготовься.

Цыпф очень нервничал, опасаясь вновь опростоволоситься, но на этот раз все у него получилось на удивление гладко. Выхватив из последних рядов стада первое попавшееся животное, он ловко спеленал его брезентом и сунул Зяблику. В тот же момент Толгай тронул драндулет с места, обдав пугливых коз вонючим выхлопным газом.

— Коза-то вроде безрогая попалась, — с легким сомнением сообщил Цыпф.

— Ничего, — успокоил его Зяблик. — Такие самые вкусные. Комолая пиренейская порода.

Захваченная в плен коза вела себя на диво спокойно — не блеяла и даже не брыкалась.

— Пуда три, не меньше, — сказал Зяблик, когда драндулет подкатил к горловине ущелья и вокруг стало значительно светлее. — Руку мне лижет, дура. А я ее сейчас за горлышко… Ой! — вдруг взвыл он. — Ты чего, бля, кусаешься?

Животное издало совсем не свойственный козе рычащий звук и высунуло из-под брезента голову. Рогов на ней действительно не было, зато имелись весьма впечатляющие клыки, язык лопатой, злобно прижатые уши и налитые кровью глаза. Лилечка взвизгнула, а Верка нервно хохотнула.

— Левка, сучий потрох, ты же волкодава подобрал! Нарочно, да? — заорал Зяблик, изо всех сил стараясь избавиться от опасной добычи.

Пес клацнул на него пастью, без посторонней помощи спрыгнул за борт, некоторое время постоял, провожая драндулет недобрым взглядом, а потом не спеша затрусил вслед за стадом.

— Вот и полакомились седлом козы, — ухмыльнулся Смыков.

— Все равно ничего не вышло бы, — махнул рукой Зяблик. — У нас же гранатового сока нет. А без него какой вкус.

Что-то с посвистом пронзило сверху вниз узкий сноп света и торчком воткнулось в стык между плитами. Второй дротик срикошетил о мостовую. Третий задел запаску драндулета.

— Гони! — рявкнул Смыков, но Толгай уже и так до предела выжал газ.

Драндулет понесся вперед почти впритирку к той стене ущелья, с гребня которой и падали дротики. Скалы впереди расступились, и по их почти отвесным стенам, прыгая с уступа на уступ, стремительно спускались полуголые, грубо размалеванные охрой и мелом люди.

На это было страшно смотреть! Едва коснувшись ногами еле заметного выступа или крохотного карнизика, человек уже вновь кидался на три-четыре метра вниз, в полете выискивая себе следующую точку опоры и при этом нередко изворачиваясь в воздухе чуть ли не вокруг собственной оси. Вдобавок ко всему горцы не прекращали дико улюлюкать и швырять дротики в приближающуюся машину.

Прежде чем драндулет успел вырваться на простор, его окружили со всех сторон. Кидаться на частокол коротких пик и длинных ножей было то же самое, что ложиться под циркулярную пилу.

Толгай попробовал было сунуться назад, но, обменявшись со Смыковым взглядом, убрал газ и воткнул нейтральную передачу. Непосредственная угроза для жизни отсутствовала — горцы могли убить путников только в случае их ожесточенного сопротивления. Как правило, от хозяев перевала можно было откупиться подарками, вся беда заключалась лишь в том, что они сами выбирали для себя эти подарки, не сообразуясь с мнением дарителей. Остаться после такой встречи без штанов было очень даже просто. И все же другого выхода, кроме переговоров, не предвиделось. К тому же горцы были хоть и свирепы, но отходчивы, как дети. А в самое ближайшее время сюда мог наведаться кто-нибудь из миссии, расположенной неподалеку.

Смыков во весь рост встал на переднем сиденье и страстно заговорил на пиджике, прижимая правую руку к сердцу и все время упоминая имя Сквотала Лютого. Паче чаяния это не успокоило, а, наоборот, еще больше взбудоражило горцев. Пики и ножи, казалось, уже готовы были пойти в дело, но, к счастью, на сцене появилось новое действующее лицо — тот самый одноглазый тип, который на памятной встрече в Подсосонье клял пропавшего в Эдеме болтуна и авантюриста Сарычева.

— Ну привет, — не очень дружелюбно буркнул он. — Что надо в наших краях?