Призрак автора - Джон Харвуд

С другой стороны, разве справедливо было обрекать бедную мамочку на беспросветную нищету из-за собственной привередливости? Именно этот вопрос она и обозначила как главный, подходя к лесу. Но были и другие сомнения, в которых ей предстояло разобраться: вполне возможно, что ее представления о любви были слишком идеалистическими и соответствовать им было не под силу ни одному из смертных.

Ей исполнилось восемнадцать, когда однажды ей приснился сон, как будто, проснувшись, она увидела перед собой ангела. Он — почему-то она подумала, что ангел именно мужского рода, хотя, казалось, он олицетворял собой сразу все достоинства и мужского, и женского пола, — излучал сияние, которое освещало комнату и наполняло ее божественным ароматом, от чего в памяти всплыли строки: «Золотой Иерусалим, благословенный молоком и медом»; между тем ангел явно был существом из плоти и крови и так тепло улыбался ей, что она приподнялась с подушек, завороженная его сильными и в то же время мягкими белыми крылами, плавными изгибами косточек и сухожилий, утопающих в пушистом белом плюмаже. Ей казалось, что можно вечно любоваться этой идеальной красотой. Ангел протянул к ней руки, и она двинулась навстречу его объятиям, как будто вспорхнула, хотя и чувствовала под ногами пол, а потом она ощутила биение его сердца, когда он обнял ее и поцеловал. Точно так же, как ей виделось в нем и мужское, и женское, ангел казался ей и христианином, излучающим божественное сияние и олицетворяющим собой непорочную чистоту, и язычником, возбуждающим желание своей чувственной красотой и теплом объятий. Когда она ответила на его поцелуй, он нежно окутал ее своими крылами, и она почувствовала, как разлилась по ее телу сладкая истома и вырвалась наружу криком страсти; от него она и проснулась, одна в темной комнате, с привкусом молока и меда на губах.

Как она ни старалась, оживить этот сон ей не удалось. Она никому о нем не рассказывала, даже Каролине; не пыталась перенести его на бумагу, хотя соблазн был велик, и вскоре она научилась, хотя это и далось ей нелегко, просто ждать тех редких моментов, когда воспоминание об ангеле просыпалось в ней знакомой сладкой болью. И вот этот момент наступил, именно сейчас, на этой лужайке, и она расплакалась счастливыми слезами, теперь уже зная наверняка, что никогда не выйдет замуж за Дентона Маргрейва. Да разве может она стать чьей-то женой, разве кто-нибудь сможет любить ее так, как она любила ангела и была любима им? И все же, если судьба уготовила ей остаться старой девой, нужно как можно скорее решить, как им с матерью жить дальше; и она вдруг поймала себя на том, что шепчет молитву, вознося ее неизвестно кому, чтобы открылся ей выход из трудного положения.

К этому времени она уже почти подошла к каменной стене, разделявшей луг и дубраву на холме. Иногда они с Каролиной гуляли по этому маршруту, но не решались зайти в лес, поскольку тропинок не было видно, а под деревьями росли густые заросли крапивы. Но сегодня Розалинда разглядела потайную калитку в самом углу ограды, а за ней узкую тропинку, которая вела в лес. Она тронула засов, и калитка сразу распахнулась; уже очень скоро Розалинда оказалась по ту сторону стены.

Тропинку, казалось, совсем недавно расчистили — по обе стороны валялись срубленные кусты крапивы, — но ей все-таки удавалось лавировать между ними, не приподнимая подола платья. Уже в самой чаще она вдруг осознала, что в лесу очень тихо. Приглушенным казался даже отдаленный щебет птиц, и Розалинда подумала, не лучше ли вернуться. Что, если она встретит… Впрочем, кого она могла здесь встретить? Кролик или заяц, прошмыгнувшие прямо перед ней, заставили ее сердце учащенно биться, но любопытство взяло верх, и она продолжала идти вперед, пока тропинка, изогнувшись за стволом огромного дуба, не вывела ее из влажной прохлады леса на залитый солнцем зеленый склон холма. Он, скорее, был похож на парк: трава здесь была ровно подстрижена, не то что на заросших лугах, по которым она шла совсем недавно. С южной стороны открывался вид на поля, далекие деревушки и склоны холмов, а при богатом воображении можно было даже представить себе берег моря, протянувшийся у самого горизонта. Опушка, на которой она стояла, спускалась вниз еще ярдов на семьсот, а потом снова начинался лес. Оглянувшись по сторонам, она заметила справа, чуть ниже по склону, какое-то строение, скрытое за деревьями.

Это была маленькая беседка, удивительно пропорциональная в своей конструкции: простое с виду деревянное строение в форме восьмиугольника, выкрашенное в нежно-голубой и кремовый цвета, с темно-зеленой пирамидальной крышей и решетчатыми стенками. Поскольку беседка стояла на склоне, задний вход находился на уровне земли, а спереди в беседку можно было подняться по ступенькам. В стенах были углубления наподобие широких подоконников, заваленные мягкими подушками; деревянный пол был отполирован, как и опоры крыши. Беседка выглядела новенькой и блестящей; во всяком случае, в ней до сих пор пахло свежей краской и лаком. Странно, что Каролина ни разу не предлагала прийти сюда, да и ее мать никогда не рассказывала про эту беседку. Но, может, она просто вторглась в чужие владения? Впрочем, она знала, что Фредериксы были добрыми и гостеприимными соседями и вряд ли стали бы возражать против ее прогулки по их территории.

Розалинда скинула туфли и устроилась на сиденье слева, так чтобы смотреть на склон и далекие холмы. Солнце вышло из-за туч, и стало заметно теплее; легкий ветерок играючи носился вокруг. Ей и в самом деле нужно было сосредоточиться на своих проблемах, но, оказавшись в такой благодати, она совсем не хотела думать о грустном; здесь она чувствовала себя как дома, а подушки были такими мягкими и уютными… Беседка выглядела, как бы это сказать… словно солнечный купол в поэме «Кубла Хан», только, разумеется, вокруг не было ледяных пещер; если бы у нее были цимбалы, она бы сыграла на них и, возможно, ей бы удалось увидеть самого поэта с горящим взором и развевающимися волосами. Сразу вспомнилось, что недавно и сама она отведала божественного нектара и райского молока; глубоко вздохнув, она поудобнее устроилась на подушках и закрыла глаза, чтобы лучше слышать отдаленное пение птиц и чувствовать ласковую прохладу ветерка; но прошло какое-то время, и ей показалось, что это вовсе не ветерок, а чья-то рука нежно теребит ее волосы. Прикосновение было таким приятным, что она без опаски открыла глаза; ее первой мыслью было то, что Каролина все-таки отправилась следом за ней.

Но хотя сходство с Каролиной было очевидным, женщина, которая сидела рядом, была немолодой и худой, а усталое лицо выглядело бледным и болезненным. Розалинда заметила, что на ней было строгое платье, фасон которого она помнила еще с детства. Женщина по-матерински тепло улыбнулась Розалинде и жестом предложила положить голову ей на колени, что та охотно сделала, на миг вообразив себя ребенком. Розалинда вдруг почувствовала, что не нужно ничего говорить, и женщина тоже молчала, лишь улыбалась и гладила ее волосы, а потом, словно приняв какое-то решение, свободной рукой потянулась и взяла что-то с сиденья. Это был маленький томик в коричневой обложке, тисненной золотом, и явно новый, поскольку Розалинда уловила запах свежих хрустящих страниц. Улыбаясь все так же по-матерински, женщина раскрыла книгу на титульной странице и придвинула ее к Розалинде, чтобы та смогла прочесть, не поднимая головы: