Царская сабля - Александр Прозоров

В его постели, уютно ткнувшись носом в бревенчатую стену, сладко посапывала какая-то совершенно голая женщина!!!

– Черт возьми, Господь всемогущий… – сглотнул он, отчаянно пытаясь вспомнить минувший вечер. – Ты кто?!

Девица застонала, перекатилась с боку на бок, повернувшись к нему лицом, сонно приоткрыла голубые глаза:

– Чего ты голосишь, боярин? Матрена Голошеина я, кто же еще? Не признал, что ли, с утра?

И боярин Леонтьев ее узнал. Ту самую нахальную торговку, что попрекала его качелями и вымышленным обещанием. Басарга попятился, со всей силы сомкнул веки. Во все еще измученной хмельным пивом голове всплыли обрывистые воспоминания о шумных беседах с друзьями, песни холопов у очага, поцелуи и обнимания, стоны и страсть.

– О-о, черт… Откуда? Откуда ты взялась?

– Ты же сам заманил меня, боярин! – приподнялась на локте девица, ничуть не смущаясь обнаженной груди. – Я тебе, как пообещала, «Готский кодекс» из Ярославля выписала, на двор князя Воротынского пришла. Тамошние бояре меня сюда отослали. Тут ты меня, окаянный, и соблазнил!

– Не-ет… – покачал пальцем Басарга. – Я вечер помню, засветло тебя не было. Ты ко мне опосля подобралась, когда совсем хмель… Черт! – внезапно сообразил он. – Знаю! Боярин Булданин, его повадка!

На ходу натягивая порты, Леонтьев выскочил из спальни, пересек горницу, поднялся на третий этаж, заглянул в одну светелку, другую, плюнул, побежал вниз:

– Платошка! В какой комнате Илья Булданин спит?

– А он еще не спит, – сладко зевнул в ответ Софон Зорин, который вместе с прочими боярами, развалившись на лавках, все еще продолжал неторопливо вкушать яства со стола. Братчина тоже не пустовала – в нее ночью успели долить хмельного меда.

– Это ты, Булданин! – зарычал Басарга. – Твоя работа!

– Ну, моя, – расплылся в довольной ухмылке пьяный Илья. – Ну и что?

– Да я тебя, старый сводник!!! – ринулся к нему Леонтьев.

– Эй, ты чего?! – Булданин, почуяв неладное, мгновенно спрятался Тимофею Заболоцкому за спину. – И почему «старый»?

– Не горячись, друже! – поймал Басаргу за плечи могучий боярин и удержал перед собой. – У нас у всех сердце кровью обливалось, глядючи, как ты по княжне своей сохнешь. Спекся вона весь, что снеток белозерский.

– И ты? – не поверил своим ушам Басарга. – И ты тоже?! Вы все меня специально упоили, чтобы купчиху под бок подсунуть?

– Ты чего, друже, девок дворовых никогда не тискал? – выкрикнул из-за широкой спины Заболоцкого Илья. – Так и здесь то же самое! Да люби ты свою княжну до одурения, кто тебе запрещает?! Но сухота-то любовная она для души токмо хороша. А для тела и обычная купчиха сойдет. Бабенка-то, я понял, до тебя сама не своя. Запросто так книги подобные издалеча не везут и покупателя со старанием таким не ищут. Ей счастье, тебе удовольствие, и княжне никакого беспокойства. Всем хорошо! И токмо я при том отчего-то «старый сводник»?

– Врешь ты все! – попытался дотянуться до него Басарга. – За пару дней такого не устроить! Давно, поди, сговаривались!

– Да ладно тебе, друже, – обнял его за плечи боярин Зорин. – Не со зла ведь делали, а из доброго побуждения. Садись лучше, выпей. – Отведя Леонтьева к столу, Софоний зачерпнул из братчины полный ковш. – За княжну свою выпей. Хороша княжна Мирослава Шуйская. Глаза янтарные, уста сахарные, ум острый, руки заботливые. Лучшей кравчей для государыни и не выбрать. Люби ее, Басарга, она твоей любви достойна. Пусть даст ей Господь здоровья и лет несчитано. Да токмо Господь высоко, княжна далеко, а жить нам приходится здесь и сейчас.

Булданин с интересом выглянул из-за спины боярина Тимофея. Раскаяния на его лице не было нисколечко.

Басарга вздохнул, присел к столу, принял ковш, осушил его до дна.

– За Мирославу… – В голове наконец наступило некоторое просветление. Боль растворилась, прячась в засаде где-то в дальних и темных уголках сознания.

– А ты считай, что крепость вражью взял. И Матрена-книжница – добыча твоя, – подмигнул Булданин. – Отведи душеньку, враз на сердце полегчает.

– Не понимаете вы ничего, други, – покачал головой Басарга. – Никто мне, окромя княжны, не нужен… Эх… – Молодой боярин махнул рукой и пошел обратно наверх.

Пока его не было, девушка успела одеться. Шитый синими нитями красный сарафан с пышной юбкой, овчинная душегрейка с золотым тиснением, несколько жемчужных ожерелий одно поверх другого. Теперь Басарга признал ее куда лучше: ту самую пышную голубоглазую и курносую купчиху. Вот только нахальной улыбки на ее лице нынче не было.

Басарга чуть замялся, не зная, как выпроводить незваную гостью, и девушка успела заговорить первой, указывая на стол:

– Вот он, боярин. «Готский кодекс», что ты по лавкам искал.

– Не может быть! – встрепенулся Басарга, присел на табурет, стараясь не загораживать свет, падающий из окна через промасленную ткань.

Книга была весомая, толстая. Как Леонтьев и ожидал. Прочный кожаный переплет, призванный сохранить ее в целости долгие века, пахнущие полынью мягкие хрустящие страницы из бумаги с легкой желтизной и знаками в виде молнии, различимые при взгляде на просвет. Страниц было, наверное, не меньше двухсот, почти все – с цветными рисунками.

– И сколько она стоит?

– Двенадцать рублей.

– Ско-олько?! – в изумлении обернулся Басарга.

– Так то ведь язык не немецкий, – указала на «Кодекс» торговка. – Его в Ярославле на нашу речь перетолмачили, на человеческую.

Это было правдой. Русские слова показались боярину столь привычными, что он не вспомнил о происхождении учебника, написанного мастером Тальгоффером из Римской империи. Буквы были начертаны тонкими линиями – явно пером сделаны, а не на доске резной оттиснуты. Рисунки тоже перенесены художником – отпечатки сплошь и рядом с пробелами и кляксами выходят или замазами. А здесь – тщательная ручная работа. Потому и дорогая.

– За потаскуху меня считаешь, боярин? – внезапно с горечью спросила торговка. – А я, может, пятая дочь в семье. На меня приданого не отложено. Все отцовское наследство по сестрам ужо роздано да меж братьями расписано. Не быть мне никогда мужней женой, никто бесприданницу не возьмет. Приживалкой при чужом доме мне на роду зачахнуть написано. А я, может, тоже мужской ласки попробовать хочу! Хоть чуток любви испытать, пока молода еще и носа не воротят. Ты мне с первого взгляда приглянулся, боярин, прямо сердечко зашлось… Я ведь за тебя замуж не прошусь. Ты мне токмо тепла маленько удели. Мне больше и не надо.

Басарга ощутил ее ладони на своих плечах, покачал головой:

– За книгу спасибо, Матрена. Да только тепла лишнего у меня нет. Для другой берегу.