Колчаковщина: Гражданская война в Сибири - Николай Дмитриевич Авксентьев

берегу Ангары, было давно известно. Почему не было принято мер для замены их более надежными, и можно ли было произвести эту замену, я никогда выяснить не мог и так и унес с собой впечатление халатности и бездеятельности местной военной власти, не обнаружившей никакого плана противодействия восставшим и как будто покорно ждавшей решения судьбы.

Восстали на левом берегу все части: два батальона 53-го полка и гарнизон соседней станции Батарейной, где находились богатые склады снарядов, авиационный парк и другое ценное военное имущество.

Как только получены были сведения о выступлении в Глазкове, контр-разведка в городе произвела обыски и арестовала районный штаб повстанцев в составе 17 человек.

В свою очередь, повстанцы произвели аресты на левом берегу Ангары. Там жил министр земледелия Н. И. Петров, начальник переселенческого управления Федосеев и некоторые чины военно-железнодорожной администрации. Все они были отведены в казармы, при чем, как выяснилось впоследствии, встретили внимательное, корректное к себе отношение.

Настроение в «Модерне», гостинице, в которой жили почти все члены правительства и высшие чины министерств, в ночь с 24 на 25 декабря было мучительно тревожное. Полная неизвестность обстановки, неуверенность в гарнизоне, сознание бессилия и бесплодности работы, — все это порождало величайшее смятение. Кто мог ручаться, что не подготовлено восстание и в самом городе, и что правительство не проводит последние часы своего существования?

Червен-Водали, Ханжин и Ларионов всю ночь не спали, выслушивали доклады, составляли воззвания и отдавали распоряжения. Меня поднимали несколько раз. Ночью я ездил на телеграф говорить по прямому проводу, помогал «троектории». Везде в городе было совершенно спокойно. Ни одного выстрела. Город еще ничего не знал. Начальник гарнизона генерал Сычев объезжал казармы и ободрял офицеров и солдат.

К утру в маленькой комнате гостиницы «Модерн», где заседали три министра, воцарились бодрость и спокойствие. Генерал Сычев засвидетельствовал, что гарнизон держится твердо. Решено было действовать.

Четверг 25 декабря не ознаменовался никакими происшествиями. Иностранцы справляли рождество; им было не до печальных обстоятельств российского правительства, а в Глазкове было так же мало решительности и уверенности, как и в городе.

8. Засилие иностранцев.

Генерал Сычев послал союзникам уведомление, что утром 26-го он начнет артиллерийский обстрел казарм 53-го полка. В ответ на это генерал Жанэн сообщил, что он не допустит обстрел и, в свою очередь, откроет огонь по городу.

Гром среди ясного дня не поразил бы так членов правительства, как это заявление представителя дружественной страны, все время обещавшей поддержку правительству адмирала Колчака.

Только энергичные и неотложные меры могли спасти положение. Каждый день промедления укреплял силы восставших, так как к ним стали сейчас же присоединяться большевистские элементы рабочего населения. Поэтому заявление генерала Жанэна было оценено как решение ликвидировать власть адмирала Колчака.

Правительство ни минуты не думало о том, чтобы защитить себя, как таковое. Но целью было удержать тот порядок и такую власть, которые обеспечили бы отступление войск, находившихся на фронте, и не дали бы большевизму восторжествовать на всей территории Сибири, сделав дальнейшую борьбу безнадежной. Руководители восстания не могли внушать правительству надежды на подобный исход; это были люди настолько близкие к большевизму или настолько неустойчивые в намерениях, что передача им власти не могла означать ничего иного, как капитуляцию перед большевизмом.

Между тем действия правительства были связаны еще и тем, что переправу через Ангару захватили в свои руки иностранцы. Все пароходы перешли в ведение чехов, которые заявили, что не дадут их ни той ни другой стороне. Железнодорожная полоса, на которой сосредоточились все восставшие, объявлена была нейтральной, следовательно, повстанцы оказались гарантированными от военной силы правительственных частей, и гарнизону Иркутска оставалось только пребывать в осаде и разлагаться или отступать.

Подобное положение вынудило правительство начать переговоры о возможных условиях эвакуации за Байкал.

Инициативу переговоров взяли на себя земцы.

Совет министров 26 декабря уполномочил Червен-Водали побеседовать с земцами, при чем было определенно подчеркнуто, что действия генерала Жанэна вынуждают правительство предпринимать шаги, которые в момент борьбы и неопределенного соотношения сил ухудшают положение власти и способствуют разложению войск.

Совет министров указал также, что непременным условием с его стороны должно быть предоставление повстанцами гарантий, что не произойдет капитуляции перед большевиками, что будут ограждены интересы отступающих частей войск, что будет предоставлен свободный проезд на Восток верховному правителю, членам правительства и тем гражданским и военным чинам и их семьями, которые не пожелают оставаться на территории к западу от Байкала, и, наконец, что общегосударственные ценности будут вывезены.

В случае принятия этих условий совет министров считал возможным согласиться на отречение верховного правителя и передачу власти иркутской земской управе на территории Иркутской губернии, предоставив определить дальнейшие формы организации власти народному собранию или земскому собору, созыв которого был провозглашен в прокламациях Политического центра.

Предоставив Червен-Водали начать предварительные беседы с земцами на указанной платформе, совет министров постановил также командировать уполномоченных лиц для переговоров с высокими комиссарами.

9. Переговоры с союзниками. Нейтралитет.

Переговоры были начаты. В поезде генерала Жанэна чиновник особых поручений Язвицкий и начальник штаба Иркутского военного округа генерал Вагин — с высокими комиссарами, а в городе Червен-Водали — с земцами искали мирного исхода.

Переговоры с союзниками шли как будто бы успешно. Язвицкому и Вагину поручено было объяснить, что, препятствуя правительственным войскам активно действовать в районе вокзала, они ставят повстанцев в более благоприятное положение, что в таких условиях подавление мятежа становится заведомо невозможным и что нейтралитет союзных войск должен принять иные, более благоприятные для российского правительства формы.

Наивно было думать, что генералы Жанэн и Сыровой не понимали того, что они способствуют ликвидации власти, и будь на месте совета министров большевистские комиссары, они давно уже поведали бы всему миру, что камень к шее утопающей власти привязывают ее друзья и что ответственность за последствия ложится на них — союзников и друзей. Но совет министров действовал всегда корректно, по всем правилам европейского этикета. В такой европейской форме заявил он свой протест и на этот раз, и на свое вежливое и скромное ходатайство он получил джентльменский ответ.

Документ, в который облечено решение высоких комиссаров, заслуживает внимания, и я позволю себе на нем остановиться. Вот текст сообщенной председателю совета министров ноты:

«Совещание высоких комиссаров союзных держав постановило:

1) Контроль и управление сибирской железнодорожной магистралью, от Красноярска до Мысовой включительно, равно как и телеграфными линиями, передаются в руки командования чехо-словацких войск и других союзников, которые их будут замещать, под наблюдением высшего международного командования.

2) Ему будет передана полная охрана порядка обоих путей железной дороги в пределах железнодорожной