Лавина - Милош Крно

Ребята поняли: это пошел в атаку Акакий. Не надо было давать команду, они вскочили на бруствер, и гранаты, описывая большие дуги, полетели в то место, где торчало дуло пулемета. Последний из ребят Феро вскинул руки вверх и рухнул наземь. Феро Юраш и остальные прыгнули в окопы. Перед ними лежали два мертвых немца, кто-то убегал, стреляя во все стороны. Феро Юраш бросил в том направлении гранату, потом схватил автомат и дал две короткие очереди.

— Мертвый, а схватил меня за ногу, — выругался Грнчиар, выстрелил в лежащего и побежал вслед за Юрашем.

Он сплюнул с отвращением, а когда у него над головой просвистела пуля, вылетевшая из леса вслед за громовым «ура», быстро пригнулся и закричал:

— Наши, наши!

Сердито оглянулся и сказал, обращаясь к Плавке:

— Вот сволочь, я думал, он подох, а он меня за ногу, дьявол.

На коротком отрезке окопы не были окружены. Группа немцев, которым удалось бежать, залегла и открыла стрельбу. Грнчиар вскрикнул от боли.

— Что с тобой? — спросил его Юраш.

Грнчиар простонал, в его голосе прозвучала злость и обида:

— Бога мать, в задницу мне попал! — Он осторожно ощупал брюки и проворчал: — Нет чтобы в мышцы, так прямо в задницу, тряпка вшивая!

Юраш не выдержал и рассмеялся, но Грнчиару было не до смеха. Он погрозил Кулаком:

— Если бы знал, кто этот болван, живому бы ему уши оторвал!

В числе первых прибежал к окопам Янко Приесол. Он огляделся вокруг, а увидав Юраша, крепко обнял его:

— Замечательно, Феро!

Лицо его светилось восторгом, а сердце было полно любви к ребятам. Он вскочил на бруствер и крикнул партизанам:

— За мной, вдоль ручья!

Недалеко затрещал автомат. Янко не успел залечь, но в этот момент из-за его спины выскочил Феро Юраш, закрыл его своим телом и рухнул на землю. Над ними просвистели пули, и Феро почувствовал, как легко стало у него на душе.

«Кажется, спас я Янко, а то убили бы его». Он посмотрел Янко прямо в глаза. Взгляд его был теплым, чистым, переполненным радостью. Янко встал, благодарно пожал ему руку и, сгибаясь, побежал к ручью.

На другом конце окопов из-за бруствера показался Светлов. Он встал, широко расставив ноги, залитый лунным светом. В правой руке он держал автомат. Вскоре рядом с ним появились другие бойцы.

Светлов долго ждал этого момента, старательно готовился к нему. Долго объяснял ребятам, что партизан должен быть смелым, как орел, и нападать неожиданно, как рысь.

Он огляделся вокруг, устремил взгляд вдаль и взволнованно закричал:

— Товарищи, вперед!

Голос командира вселил в партизан уверенность и отвагу. С гор мчались они к Погорелой навстречу вражеским пулям.

И как раз в это время загремели за горными вершинами орудия. Их канонада была сильнее, чем когда-либо прежде.

6

Когда солнце поднялось из-за гор, немецкий танк, на который обрушилась передняя стена зернохранилища, все еще дымился. Стрельба утихла, в уличном бою партизаны оттеснили немцев к площади.

Из зернохранилища выбежала Приесолова. Чвикота со старым Приесолом отнесли к доктору Главачу раненого партизана. Пока было нужно, они сидели у телефона, потом заботились о раненых. Мишо открыл окно и закричал:

— Пани Приесолова, нашли вы отца?

— Нет, говорят, он ушел к Газдикам, у тех, дескать, погреб получше.

Мишо закрыл окно и устало опустился на стул. Работы у него было по горло. В столовой и в кухне лежало пятнадцать раненых партизан. Целую ночь Мишо не сомкнул глаз. Боевой энтузиазм ребят передался и ему. С напряжением ждал он утром начала атаки. Теперь он один, штабной врач убит в бою, а его отец где-то прячется. Это безответственно. Вступил в революционный комитет, а когда надо помогать, забрался в погреб. Ну да ладно, как-нибудь он и сам справится. Ему помогала Приесолова, ловко у нее это получалось. Хорошо еще, что у отца много перевязочных материалов.

Он подошел к окну и увидел на улице Эрвина с Пуциком. Они осторожно шли с винтовками на плече, останавливаясь у заборов, как бы вынюхивая, нет ли во дворах спрятавшихся немцев. Увидев Эрвина, Мишо вспомнил охотничий домик. Краска стыда залила его лицо, ведь тогда он был одного с ними поля ягода.

Со стороны площади послышались две короткие и одна длинная пулеметные очереди. Гитлеровцы получили приказ удержать Погорелую любой ценой, чтобы партизаны не прорвались к шоссе. Они догадывались, что именно шоссе является целью наступления, и заняли дома на площади, отступив перед рассветом с верхнего конца деревни, где не смогли справиться с партизанами.

Фронт еще держался, поэтому они чувствовали себя в Погорелой уверенно, тем более что получили подкрепление из-за Вага.

Перед сельской управой остановились три грузовика, из них выскочили немецкие солдаты. На этернитовой крыше сельской управы приоткрылось окошечко, и на момент показалась кудрявая голова. Солнечный луч пробрался через щель на темный чердак и осветил лицо Имро.

Имро Поляк стоял на лестнице под самой крышей. Он нагнулся и сказал двум рабочим-кожевенникам, державшим в руках винтовки:

— Займите вместе с остальными вход.

Когда рабочие скрылись за железными дверями, Имро еще раз выглянул из окошка. Немцы, столпившиеся вокруг автомашин, напоминали рой жужжащих пчел.

Глаза Имро заблестели. Сейчас, сейчас надо бросить гранаты. Такую возможность упускать нельзя. У него две гранаты. В самый раз. Как хорошо, что он раздал ребятам оружие, еще осенью закопанное в сарае. Хорошо, что утром, как только началась эта кутерьма, они незаметно заняли этот чердак.

Затаив дыхание, он снял предохранитель с первой гранаты. Было тихо, только прошуршало кольцо, упавшее на стружки, да где-то в углу, заставленном всякой рухлядью, через щель в этерните на кипы старых газет капала вода. Капала равномерно и монотонно.

Он выждал момент и принялся шепотом считать:

— Двадцать один, двадцать два, двадцать…

Внизу раздался взрыв.

Имро был сильным человеком, определившим свое отношение к жизни, эмоционально устойчивым. И теперь он совершенно хладнокровно снял предохранитель со второй гранаты и швырнул ее через окошко. Потом схватил автомат и принялся косить тех, кто еще оставался внизу в живых. Расстреляв весь диск, он хотел соскочить с лестницы, но в этот момент на площади затрещал пулемет, этернит на крыше треснул и одна из пуль угодила Имро прямо в грудь.

Он соскользнул по лестнице на каменный пол, его руки, прижатые к груди, одеревенели. Тупая боль пронзила все тело. Он хотел что-то крикнуть, но уже не смог. Сознание покидало его, но он слышал, как равномерно капает вода на бумагу. Его мучила жажда, а вода непрестанно капала: «кап, кап, кап…»

С каждой каплей он все больше и больше терял последние проблески сознания, как будто бы вместе с каплями воды кровь уходила из тела. С последней каплей крови погасла и его жизнь.

Панику, возникшую на площади, использовала группа Феро Юраша. Ребята перепрыгнули через забор и открыли стрельбу со двора сельской управы. В коридоре они захватили в плен семерых немцев. Те сразу же сложили оружие, только офицер ожесточенно сопротивлялся.

Грнчиар влез через окно в канцелярию, оттуда выбежал через двор в коридор и бросился на офицера сзади. Сильно сдавив ему горло, он втащил его в канцелярию и заставил сесть на пол.

— Спишиак! — закричал он через окно, не отрывая глаз от захваченного в плен старшего лейтенанта. — Иди-ка сюда, ты понимаешь по-немецки!

— В чем дело? — ответил Спишиак, запыхавшийся, с покрасневшим от натуги лицом. Он быстро вошел в комнату, и Грнчиар строго приказал ему:

— Спроси-ка, какое у него звание!

В ответ на вопрос Спишиака немец заерзал на полу, как будто его беспокоили глисты-острицы, и прошипел:

— Вы не имеете права допрашивать меня. Я командир, и этого вам достаточно. Моя фамилия — Шульце, все остальное — военная тайна.

Узнав, что его пленник какой-то командир, Грнчиар принялся со злостью пинать его в зад:

— Значит, ты командир, ах ты свинья паршивая! — кричал он. — Так получай же, раз твои ослы ранили меня в… И я тебя…

Он увидел вдруг, что Спишиак отдает кому-то честь, и обернулся. У окна стоял командир отряда Светлов. Он строго посмотрел на Грнчиара и спросил:

— Что ты делаешь?

— Разрешите доложить, товарищ майор, — покраснел Грнчиар, — я взял в плен командира.

— А почему ты его бьешь? Ты разве не знаешь, как следует обращаться с пленными?

Грнчиар встал по стойке «смирно» и обиженным тоном ответил:

— Знаю, как же мне не знать?! Так ведь они мне сюда попали. — Смущаясь, он схватился за брюки. — Пусть он ответит за это.

Светлов не мог сдержать улыбки. Потом лицо его опять стало серьезным, и он сказал:

— Вечером придешь ко мне, понятно?