Костер и Саламандра. Книга 1 - Максим Андреевич Далин

чтобы мозги охладить. Ну ладно, ладно… я понимаю. Протез. Для духа. Который войдёт, если захочет. И я его привяжу, если захочу. Но духа-то где взять? И какого духа? Среди духов, знаете, тоже…

– Духа… – задумчиво сказала Виллемина. – Какой попало нам не подойдёт. Но это уже не ваша забота, дорогие. Дух – это не ваша забота.

– Ничего себе! – поразилась я. – А чья?

Вильма встала, подошла к своему рабочему столу и взяла тонкий обсидиановый нож для разрезания писем. И я даже пикнуть не успела, как моя безумная королева приподняла рукав и резанула руку изрядно выше запястья. Неглубоко – но до крови.

– Мессир Валор, – сказала она сипло. – Очень надеюсь, что не оторву вас от дел. Мне необходимо с вами поговорить. Ещё не слишком светло?

Валор вышел из тени, будто там и стоял, – и Вильма протянула ему окровавленную руку. И впервые он поцеловал ей руку, как полагается вампиру, – и остановил текущую кровь.

Бледные щёки Виллемины вспыхнули отсветом Дара – и я подумала, что сейчас она уже вполне некромантка. Настоящая. Без скидок. И силы у неё ещё появятся, если она будет продолжать в том же духе.

– К вашим услугам, тёмная государыня, – сказал Валор с глубочайшим старинным поклоном. – Зима, прекраснейшая государыня: светает поздно. К вашим услугам по крайней мере на пару часов.

Похоже, он тоже почувствовал.

Виллемина кашлянула – и продолжала уже совершенно чистым голосом:

– Прекраснейший мессир Валор… насколько я понимаю, ваша душа ведь более принадлежит не Сумеркам, а морю, не так ли?

– Верно. – Валор снова поклонился. – Погиб в море, прекрасная государыня, и никто не отслужил по мне поминальную службу. Такое случается. Тогда о душе заботится Владыка Вод… только… э… если мне будет позволено так сказать, это не самое приятное посмертие.

– Вы тосковали по земле? – сочувственно спросила Виллемина.

– Нет слов у голосов моря, – печально сказал Валор. – Они – вой ветра в снастях, горестный стон по оставленному миру… Когда люди вспоминают о них, пуская фонарики по волнам, душам чуть веселее, но в иное время… э… они сами существуют только немой памятью. С вашего позволения, тёмная государыня, я тосковал не столько по земле, сколько по людям. Порой мне казалось, что я всё отдал бы за беседу с живым человеком, да только Судьба долго не слышала меня. Но в одну прекраснейшую ночь мне явлен был драгоценный дар – малютка Карла.

Виллемина взглянула ему в лицо:

– То есть погибший в море и неотпетый матрос будет признателен, если дать ему возможность ещё немного побыть среди живых? Наверное, не получится хлебнуть рому, но уж точно выйдет от души поговорить…

Валор поразился:

– О чём вы говорите, государыня, во имя всех неприкаянных душ?

Виллемина чуть улыбнулась:

– Я хочу позвать души моря на службу – и отпустить на лоно Господне тех, кто не пожелает ступить на берег.

Клянусь всем на свете: в этот момент мне уже не казалось, что это совсем уж безумная идея. Валор смотрел на Виллемину как на Божьего вестника, его глаза повлажнели и светились, он еле выговорил:

– Прекрасней вас, тёмная государыня, я не могу себе представить.

Потом я довольно сбивчиво объясняла ему подробности, а он слушал с тем же восхищением. У Валора, во всяком случае, не возникло ни тени сомнения – а он, конечно, знал, о чём идёт речь. Он сам был душой моря – и я помнила, насколько ему было несладко.

– Деточка, – сказал Валор нежно, когда я закончила, – я найду для вас тех, кто пожелает уйти из моря в небеса, и тех, кто пожелает служить тёмной государыне. Моряки – люди чести. Я предполагаю… э… что многим из них может до дна души понравиться эта идея.

В то утро мы прикинули всё – и договорились, что совершим обряд в ближайшее полнолуние. Валор собрался уходить, когда ночная темнота за окнами начала сереть, а перед этим спросил меня:

– Скажите, деточка, а это благодеяние с плотским телом должно распространяться непременно на моряков? Или вдруг, для эксперимента, для того, чтобы всё до конца проверить, вам сгодится и старый некромант?

– О мессир Валор! – поразилась Вильма. – Неужели?

– И вы оставите Сумерки ради такой сомнительной радости, как этот… протез, мессир? – ещё больше поразился Клай.

Валор печально улыбнулся:

– Я уже говорил, друзья мои: моя душа более принадлежит морю, а не Сумеркам. И мессиру Олгрену, и леди Карле я буду много полезнее как некромант… а вам я попросту предоставлю себя прежде всяческих строптивых призраков. Вы сможете примерить эту одёжку на меня – и я расскажу, где она жмёт. Простецу будет легче освоить новое тело, если оно будет устроено удобно.

– Хотите охранять меня и днём? – спросила я. – И Виллемину?

– Вы очень догадливы, деточка, – и Валор раскланялся снова. – Я буду с вами и с государыней в любое время дня и ночи – и я буду настолько свободен, насколько это вообще возможно для моей бедной души, так и не усвоившей, как услышать вампирский Зов.

– Это до демоновой матери самоотверженно, – сказал Райнор.

– Кто-то должен начать, – сказал Валор, чуть пожав плечами.

И это окончательно убедило меня в том, насколько удачна идея Виллемины.

* * *

Виллемине в то утро удалось немного поспать, мне – не знаю, наверное, тоже. Мне показалось, что я только на минутку закрыла глаза, а когда открыла – наша спальня была уже полна сероватым белёсым светом зимнего утра.

И я встала потихоньку, чтобы не разбудить свою королеву. Позвала Друзеллу уже из будуара – и мы с ней вместе решили, что будить государыню не будем.

Я завтракала одна и на ходу, поэтому – холодным мясом. Некоторые из нас, тонкие впечатлительные натуры, не едят мяса в принципе, – Клай как-то уверял, что его Дар не принимает никакой убоины вообще, – но я, видимо, не тонкая и не впечатлительная. У меня ни тело, ни Дар на святой травке не держатся, за что зараза Райнор обозвал меня хищницей.

Мелкий хищник, точно.

Но я кусаюсь.

К парадному подъезду Дворца подали не карету, а мотор – удивительную штуковину, к которой я никак не могу привыкнуть. Тянет называть «самобеглой повозкой», но детки считают, что это уже устарело и звучит вульгарно. Впрямь очень быстрая штуковина, но запах пережжённого горючего нестерпим. И меня всегда безмерно поражало, что мотор и железная дорога страшно нравились Тяпке. Она запрыгивала на сиденье быстрее меня, с удобством там размещалась и всем своим видом показывала, как ей интересно и приятно