Океанский патруль. Том 1. Аскольдовцы - Валентин Пикуль

Ему принесли из типографии свежие полосы субботнего номера «Вахт ам Норден», услужливо подкатили через стол большой красный карандаш.

– Это не пойдет, – сказал он, вычеркивая передовицу. – В сорок четвертом году уже нельзя стучать только в барабаны. Надо подслушать голос солдата в блиндаже. Постарайтесь освободить газету от химеры пафоса и пустословия. Время горлопанства кончилось. Нужно раздумье и – опять-таки! – раздумье, ведущее к вере в победу нашего великого дела.

Ему подали сборник статей, составленный из дневниковых выдержек егерей, отрывки из писем на родину. Назывался сборник «Война на севере».

– Не так, не так! – в раздражении зачеркнул заглавие фон Герделер. – Я удивляюсь, чему вас учат в этих жидовских университетах? Вашей фантазии хватает только на схематичное определение географических понятий. Надо придумать такое название, чтобы каждый немецкий юноша и каждая немецкая девушка загорелись желанием прочесть эту книгу.

Красным карандашом он размашисто вывел поперек обложки:

– Вот хотя бы уж так, – с удовольствием сказал оберст, – это и то будет звучать заманчивее! А где у вас отдел юмора?.. Ага, и это вы называете юмором? Глупая картинка, где егерь бьет по морде русского комиссара Самуила Шмейерзона? К чертовой матери такой юмор! Позаботьтесь придумать что-нибудь умнее!..

Редактор газеты был беспартийным и очень боялся всяких партийных властей.

– Герр оберст, можно заменить Самуила Шмейерзона Иваном Ивановым. Так, может быть, вам покажется лучше?

– Убирайтесь к черту, – спокойно сказал фон Герделер. – Вы просто дурак… Я еще проверю вашу анкету!

Прежде чем явиться в штаб Дитма, оберст решил познакомиться с его адъютантом. Ему хотелось выведать о командующем Лапландской армией некоторые подробности: каков характер генерала, что он любит в офицере и чего не терпит, когда лучше всего ему представиться?.. Оберст всегда поступал так, готовясь к ответственному приему, и, заранее подготовленный, держался в определенном плане.

От фрау Зильберт он узнал, что адъютант каждый вечер веселится в ее баре, – владелица отеля так и сказала: «веселится». Остальное не составляло особого труда: фон Герделер уже успел заметить, что здешние офицеры «веселятся» только тогда, когда весь мир, отразившись на дне бутылки, кажется им уже давно завоеванным и покорным!

Из старых, еще шведских, запасов инструктор захватил с собой бутылку добротного мартеля и спустился с ней в бар. Адъютант генерала – в звании обер-лейтенанта – оказался бесцветным молодым человеком, рот которого был полон золотых зубов. С первых же слов он заявил, что сегодня у него удачный день: он выгодно приобрел три шкурки голубых песцов.

– Вы бы только видели, какой подшерсток!.. Какие нежные переливы! – восклицал он, подсчитывая количество звезд на этикетке.

Эти «звезды» сделали свое дело: адъютант стал болтлив после первой же рюмки. Инструктор без труда узнал, что генерал Дитм, оказывается, участвовал когда-то в истреблении африканского племени гереро, схватил в джунглях болотную лихорадку и с тех пор страдает болезнью печени, – являться к нему на прием надо не раньше, чем через день после очередного приступа.

Склонившись к уху инструктора, адъютант доверительно выбалтывал:

– Если у его превосходительства болит печень, это отражается на всей армии. Когда вы, герр инструктор, посетите наши позиции на Западной Лице, то спуститесь в «Долину смерти»…

– «Долина смерти», – задумчиво повторил фон Герделер. – Я что-то слышал о ней еще в Осло… Она что, действительно существует?

Адъютант придвинулся к оберсту и доверительно шепнул ему только одно слово:

– «Лакс-Фанг»…

– Я не совсем понимаю вас.

– Операция «Лакс-Фанг», – пояснил адъютант. – Мой генерал ее разработал, мой фюрер ее одобрил. Нам очень хотелось в Мурманск, и мы запросили у финнов согласия на всеобщее наступление. Без Маннергейма нам одним было нечего делать. Курносым вменялось в обязанность ударить от Кестеньги на Беломорск. А мы бы тогда смяли здесь русскую оборону и вышли бы к Кольскому заливу. Но финны наклали в штаны, и в результате получилась такая каша!..

– Вот как? – призадумался фон Герделер. – А я думал, что «Долина смерти» – это сплошная большевистская пропаганда!

Адъютант, прожевывая сардинку, пьяно хохотнул:

– Ха! Какая же это пропаганда, если «Долина смерти» обозначена на всех наших картах… Идешь три километра – и все кресты, кресты, кресты. Целую рощу полярных берез вырубили для них около Киркенеса. И на каждом кресте – цветок эдельвейс… Да-да, в те дни мы все носили траур!..

– Когда же это случилось? – спросил фон Герделер. – И какое это имеет отношение к генералу? Вернее, к его печени?

Адъютант долил себе рюмку.

– Это случилось летом сорок второго года, – сказал он. – Наше наступление началось блестяще. В горных егерях, казалось, проснулся дух прежних побед. Первый эшелон с ходу форсировал Западную Лицу и вышел на ее правый берег, когда у моего генерала начался приступ. Русские сбросили егерей обратно в реку – наступление неожиданно провалилось. Это было ясно всем. Но генерал бросил на прорыв второй эшелон. И русские уложили вдоль берега всех до одного. Казалось бы, уже конец?.. Но его превосходительство, скрючившись от боли, посылал и посылал в огонь эшелон за эшелоном. А русские клали егерей вот так!..

И размашистым жестом жнеца адъютант показал, как русские косили в «Долине смерти» горных егерей генерала Дитма.

– А что русские? – полюбопытствовал фон Герделер.

– Потом они закидали наши позиции листовками. Так что нашим егерям было чем подтираться!

Оберст не улыбнулся.

– Я не думал, что здесь тоже стучат кости…

– В фатерлянде, – сказал адъютант, – не знают об этом поражении, о нем не сообщали населению. И я надеюсь, герр оберст, что вы сохраните нашу беседу в абсолютной тайне.

– О, вы можете не сомневаться! Если я узнаю, что моему мундиру известно что-либо, я его сниму и сожгу, – ответил инструктор, перефразировав слова Фридриха.

Он осмотрел бар. За столиками шумели офицеры. Солдаты гаванского патруля, вызванные с улиц, выволакивали за дверь местного фюрера – пьяного Мурда. Около музыкальной машины, со скрежетом выбрасывающей в зал мелодии маршей, сидело несколько «дарревских молодчиков» – торговых агентов министра продовольствия Дарре. А в углу, за бутылкой баварского пива, расположился корветтен-капитан с черной повязкой на лбу. Единственным глазом он молча буравил дородную фрау Зильберт.

– Кто это? – спросил фон Герделер.

– Командир знаменитой субмарины Ганс Швигер.

– О! – восхищенно сказал инструктор. – Швигер, оказывается, тоже в Финмаркене! Это делает честь нашей флотилии «Норд».

– Обратите внимание, – заметил адъютант, – как он жадно смотрит на фрау Зильберт. Но у него ничего не получится: комендант Лиинахамари капитан Френк прибыл в Финмаркен раньше Швигера…

Через несколько дней адъютант позвонил фон Герделеру по телефону и сообщил, что можно явиться на прием к командующему, который находится сейчас в хорошем расположении духа…

– Проходите, – сказал адъютант.

Инструктор, раздвинув дверные шторы, вступил в кабинет командующего Лапландской армией, отчеканил с порога:

– Оберст фон Герделер прибыл для рапорта, ваше превосходительство!

Никакого ответа. Кабинет был пуст.

– Что за чертовщина! – выругался инструктор.

– Подойдите сюда, оберст, – послышалось из-за ширмы, разделявшей кабинет надвое.

Фон Герделер прошел за ширмы и увидел своего командующего.

Генерал Дитм был сухоньким и бодрым на вид старичком, только желтизна кожи от разлившейся желчи выдавала его старый недуг. Над лысиной генерала светила кварцевая лампа, и командующий сказал:

– Советую и вам, оберст. Хорошо восполняет недостаток солнечного света… Итак, мне рекомендовали вас в имперском комиссариате как наиболее деятельного офицера. Господин Тербовен отзывался о вас в самых лестных выражениях.

Инструктор признательно склонил голову, и генерал Дитм разрешил ему говорить. Фон Герделер начал издалека: он счастлив видеть себя здесь, на шестьдесят девятой параллели, где носители эдельвейса вот уже третий год утверждают свое право владеть землями, которые нужны великой Германии будущего.

Но это было только льстивое начало, и, когда он заговорил о деле, в мертвых, как у рыбы, глазах генерала появился настороженный блеск: он не привык, чтобы офицеры входили в его кабинет с проектами.

Во время своей речи фон Герделер не очень назойливо, но к месту упомянул слова из приказа Дитма: «Именно здесь мы должны доказать русским, что немецкая армия существует и держит фронт, который для русских недостижим». Свои же слова, но услышанные из чужих уст, показались генералу более весомыми, и он ободряюще кивнул головой. Этот офицер, хорошо осведомленный о действительном положении на фронте, нравился ему все больше и больше.