Моя Мэдди - Тилли Коул

мне придется остановить его, чтобы он не навредил себе, чтобы избавить его от пламени. Но этого не произошло. Напротив, все было наоборот. Флейм был тихим и почти не вставал с кровати, кроме как чтобы поесть. Он редко говорил, просто смотрел в пространство, явно погруженный в свои мысли. А я была рядом с ним. Он держал мою руку все это время. « Держал» было малой правдой для этого действия. Он сжимал мою руку очень крепко, как будто не мог физически отпустить. Его пальцы были железными, сжатыми вокруг моих.

Он ни на секунду не выпускал меня из виду. Он следил за каждым моим движением. Флейм целовал меня, гладил мои волосы, как будто я была самой дорогой вещью в его мире. Мы больше не занимались любовью. И он не признавал нашего ребенка или мой живот. Мой муж был онемел. Это состояние покоя пугало меня больше, чем его порезы рук или перемены настроения. Я была неумелой в обращении с этим пассивным поведением. Я знала, как успокоить пламя. Но пламя, казалось, уменьшилось, и вместо него в сердце Флейма образовалась пустота — бездонная яма, до которой я не могла добраться. Я ломала голову над тем, что делать. Молчание Флейма кричало мне, что ему больно. Не излечиться, а скорее застрять в агонии за пределами пламени и ощущать демонов в своей крови. Его душа была заключена в камере без окон и дверей. Прутья толщиной с колонны, через которые Флейм не мог или не хотел прорваться.

Сегодня утром, пока Флейм спал, я позвонил АК и сказал ему, что мы должны сделать. Последняя задача, которая, как я верил, могла бы освободить Флейма от бремени, которое охватило его волнами печали, которые не давали ему достичь счастья. Ужасы моего прошлого тяжким грузом лежали на моем разуме. Тем не менее, я был наделен силой, чтобы найти радость в той жизни, которая у меня была сейчас. Флейм был этой силой.

Флейм обожал меня, в этом я не сомневался. Но его мозг работал иначе, чем мой. Я должен был привести Флейма к его искуплению, к фонтану, где он мог бы омыться в водах самопрощения. Или, в его случае, к тяжелой двери, которая не давала ему возможности двигаться дальше. Я бы привел его к этой двери. И я молился, чтобы он прошел через нее и закрыл ее за нами. Он был единственным, кто мог. Я верил, что у него есть силы сделать это.

Я услышал движение снаружи каюты и предположил, что это АК готовится к нашему путешествию. Я встал на цыпочки и откинул черные волосы Флейма с его глаз. С таким стилем, без грубой прически или рук, налитых свинцом с лезвиями, он казался моложе. Или это могло быть из-за того, как ссутулились его плечи, вся уверенность улетучилась. «Это долгое путешествие», — сказал я, и Флейм медленно встретился со мной взглядом. Я не сказал ему, куда мы направляемся. Я не хотел беспокоить его или причинять ему боль. Конечно, я знал, что это причинит ему боль — невыразимую боль. Но я также считал, что это необходимо сделать.

Так же, как когда мы влюбились, Флейму пришлось столкнуться со своим папой, чтобы мы смогли жить как одно целое. Теперь ему пришлось глубже погрузиться в свое сердце и душу, в темноту, которую он удерживал в себе. Ему пришлось добраться до тех частей себя, которые он запер и пытался забыть. Эти части было не так-то легко забыть — там обитали его «демоны», демоны, которые, как он утверждал, жили в его крови. Я знала, что это были не демоны, а отголоски его прошлого, которые он пытался, но не смог заглушить. Но их никогда не заглушат, пока он не встретится с ними лицом к лицу. Пока он не простит себя за вещи, которые были вне его контроля. Может быть, тогда я верну своего Флейма. Может быть, тогда я верну своего мужа. Может быть, тогда он сможет стать отцом, которым, я знала, он мог бы стать.

Мое сердце сжалось в груди. Мой план должен был сработать. Он должен был . Я не приму никакой другой альтернативы. Флейм схватил меня за руку, как будто он мог чувствовать мои внутренние страхи. Его пальцы дрожали вокруг моих. Это вызвало комок в моем горле и быстрое жжение в глазах. Я не хотел видеть, как Флейм снова испытывает боль. Но чтобы освободиться от его бремени, такую боль нужно было вытерпеть. Кровь должна была очиститься, чтобы залечить инфицированную рану. «Ты готова?» — тихо спросил я, дрожащий голос выдавал мое волнение.

Флейм кивнул один раз, доверяя всем, что ему дорого, что я не причиню ему вреда. В этот момент я ненавидел себя. Потому что вот я, веду его прямо в огонь. Но как всегда, я буду рядом с ним. Вместе мы сгорим и в самых глубинах ада возродимся.

Я повел Флейма к двери. Прежде чем мы вышли наружу, я повернулся к нему. «АК и Викинг пойдут с нами». Ноздри Флейма раздулись, но не от гнева. Его лицо не выражало никакого выражения. Но по тому, как он притянул меня ближе, словно я был живым щитом, я понял, что это был страх. Как будто он предпочел бы остаться в нашей каюте, только он и я, и никого больше рядом. Я поцеловал тыльную сторону его ладони и увидел, как волосы на его руках встали дыбом от прикосновения. Флейм всегда был моим щитом. Теперь я буду его. Я буду защитником для нас обоих в этой битве, пока он ранен. И я намеревался спасти его. Я верну его домой, изменившимся к лучшему.

Я открыла дверь. Теплое солнце Остина светило на поляну, обозначенную тремя домиками. Я закрыла глаза, когда яркие лучи омыли мое лицо. Яркий свет наполнил меня надеждой, решимостью и верой в то, что это сработает. Это должно сработать. Викинг вскочил со стула, на котором сидел возле своего домика. Флейм схватил меня за руку так крепко, что мне стало больно, когда его друг пошевелился. Я повернулась к Флейму и провела рукой по его груди. «Все будет хорошо, детка. Я обещаю . Никто не причинит тебе вреда. Мы все тебя любим».

«Пламя!» — крикнул Викинг позади меня. Я вывел Флейма на общественную поляну. Викинг остановился перед нами. «Пламя. Ты молодец, брат? Чертовски беспокоился о тебе, мужик». Викинг улыбнулся,