Лунный камень - Уилки Коллинз

Мистеръ Броффъ свернулъ завѣщаніе, и поглядѣлъ въ мою сторону, какъ бы желая знать, намѣрена ли я или нѣтъ оставить его наединѣ съ тетушкой. Но я готовилась къ дѣламъ милосердія, а мѣшокъ съ драгоцѣнными изданіями лежалъ у меня на колѣняхъ. Своимъ взглядомъ онъ скорѣе сдвинулъ бы съ мѣста соборъ Св. Павла нежели меня. Впрочемъ, онъ имѣлъ одно неотрицаемое достоинство, которымъ, безъ сомнѣнія, обязанъ былъ своему свѣтскому воспитанію. Онъ понималъ съ одного взгляда. Я, кажется, произвела на него то же самое впечатлѣніе, какъ и на извощика. Онъ тоже разразился нечестивымъ выраженіемъ и въ сердцахъ поспѣшно вышелъ, уступивъ мнѣ поле.

Какъ только мы осталась наединѣ съ тетушкой, она расположилась на диванѣ и съ видомъ нѣкотораго смущенія заговорила о завѣщаніи.

— Надѣюсь, вы не считаете себя забытою, Друзилла, сказала она:- я намѣрена собственноручно подарить вамъ кое-что на память, моя милая.

Вотъ онъ золотой случай! Я тотчасъ же за него ухватилась. Другими словами, я мигомъ открыла свой мѣшокъ и вынула верхнее сочиненіе. Оно оказалось старымъ изданіемъ, только еще двадцать пятымъ, знаменитаго анонимнаго труда (приписываемаго безподобной миссъ Беддонсъ) подъ заглавіемъ «Змій-искуситель въ домашнемъ быту.» Цѣль этой книги, — быть-можетъ, незнакомой свѣтскому читателю, — показать, какъ врагъ подстерегаетъ насъ во всѣхъ, повидимому самыхъ невинныхъ, занятіяхъ обыденной жизни. Вотъ главы наиболѣе удобныя для женскаго чтенія: «Сатана за зеркаломъ,» «Сатана подъ чайнымъ столомъ,» «Сатана за окнами» и многія другія.

— Подарите меня, дорогая тетушка, вашимъ вниманіемъ къ этой безцѣнной книгѣ, - и вы дадите мнѣ все, чего я прошу. Съ этими словами я подала ей книгу, развернутую на отмѣченномъ мѣстѣ,- безконечномъ порывѣ пламеннаго краснорѣчія! Содержаніе: «Сатана въ диванныхъ подушкахъ.» Бѣдная леди Вериндеръ (безпечно покоившаяся въ подушкахъ собственнаго дивана) заглянула въ книгу и возвратила ее мнѣ, смущаясь болѣе прежняго.

— Мнѣ кажется, Друзилла, сказала она:- слѣдуетъ подождать, пока мнѣ будетъ немного полегче, чтобы читать это. Докторъ…

Какъ только она упомянула объ докторѣ, я уже знала, что за тѣмъ послѣдуетъ. Многое множество разъ въ прошлой моей дѣятельности посреди гибнущихъ ближнихъ, члены отъявленно богопротивной врачебной профессіи заступали мнѣ дорогу въ дѣлахъ милосердія, — подъ жалкимъ предлогомъ будто бы паціенту необходимъ покой, а изъ всѣхъ разстроивающихъ вліяній пуще всего надо бояться вліянія миссъ Клакъ съ ея книгами. Вотъ этотъ-то именно слѣпой матеріализмъ (коварно дѣйствующій изподтишка) и теперь старался лишать меня единственнаго права собственности, котораго я могла требовать при моей бѣдности, — права духовной собственности въ лицѣ погибающей тетушки.

— Докторъ говоритъ, продолжила моя бѣдная, заблудшая родственница, — что я не такъ здорова сегодня. Онъ запретилъ принимать постороннихъ и предписалъ мнѣ, ужь если читать, то читать легчайшія, и самыя забавныя книги. «Не занимайтесь, леди Вериндеръ, ничѣмъ утомляющимъ умъ или ускоряющимъ пульсъ», — вотъ, Друзилла, его послѣднія слова нынче на прощаньи.

Нечего дѣлать, надо было снова уступать — лишь на время, разумѣется, какъ и прежде. Открытое заявленіе безконечно большей важности моей должности, въ сравненіи съ должностью врача, только заставило бы доктора повліять на человѣческую слабость паціентки и подорвать все дѣло. По счастію, на посѣвъ добраго сѣмени есть много способовъ и мало кто усвоилъ ихъ лучше меня.

— Можетъ-быть, вы часика черезъ два почувствуете себя крѣпче, милая тетушка, сказала я:- или завтра поутру, можетъ-бытъ, проснетесь, почувствуете, что вамъ чего-то недостаетъ, и этотъ ничтожный томикъ, можетъ-быть, пригодится. Вы позволите мнѣ оставить у васъ книгу, тетушка? Едва ли докторъ запретитъ и это!

Я сунула ее подъ подушку дивана, оставивъ нѣсколько на виду, какъ разъ подлѣ носоваго платка и флакончика съ солями. Какъ только ей понадобится тотъ или другой, рука ея тотчасъ и тронетъ книгу; а рано или поздно (кто знаетъ?), можетъ-быть, и книга тронетъ ее. Распорядясь такимъ образомъ, я почла благоразумнымъ удалиться. «Позвольте мнѣ дать вамъ успокоиться, милая тетушка; завтра я опять побываю.» Говоря это, я случайно взглянула въ окно; оно было заставлено цвѣтами въ горшкахъ и ящикахъ. Леди Вериндеръ, до безумія любя эти бренныя сокровища, то и дѣло вставала и подходила къ нимъ полюбоваться или понюхать. Новая мысль блестнула въ моемъ умѣ. «Ахъ! позвольте мнѣ сорвать одинъ цвѣтокъ?» сказала я, и такимъ образомъ, отстранивъ всякое подозрѣніе, подошла къ окну. Но вмѣсто того чтобы взять одинъ изъ цвѣтковъ, я прибавила новый въ формѣ другой книги изъ моего мѣшка, которую запрятала, въ видѣ сюрприза тетушкѣ, между розъ и гераніумовъ. За тѣмъ послѣдовала счастливая мысль:- почему бы не сдѣлать этого для нея, бѣдняжки, во всѣхъ комнатахъ, куда она заходитъ? Я тотчасъ простилась, и пройдя залой, проскользнула въ библіотеку. Самуилъ, взошедшій на верхъ чтобы проводить меня, полагая, что я ушла, вернулся внизъ. Въ библіотекѣ на столѣ я замѣтила двѣ «забавныя книги», рекомендованныя богопротивнымъ докторомъ. Я мигомъ скрыла ихъ изъ виду подъ двумя изданіями изъ моего мѣшка. Въ чайной комнатѣ пѣла въ клѣткѣ любимая тетушкина канарейка. Тетушка всегда сама кормила эту птицу. На столѣ, какъ разъ подъ клѣткой, насыпано было канареечное сѣмя. Я положила тутъ же и книгу. Въ гостиной представилось еще болѣе удобныхъ случаевъ опростать мѣшокъ. На фортепіано лежали любимыя тетушкины ноты. Я сунула еще двѣ книги и помѣстила еще одну во второй гостиной подъ неоконченнымъ вышиваньемъ, надъ которымъ, какъ мнѣ было извѣстно, трудилась леди Вериндеръ. Изъ второй гостиной былъ выходъ въ маленькую комнатку, отдѣленную отъ нея портьерой. Тамъ на каминѣ лежалъ тетушкинъ простенькій, старомодный вѣеръ. Я развернула девятую книгу на самомъ существенномъ отрывкѣ и заложила вѣеромъ мѣсто замѣтки. Теперь возникалъ вопросъ, идти ли на верхъ попробовать счастья въ спальняхъ, безъ сомнѣнія, рискуя на оскорбленіе, если особа въ чепцѣ съ лентами случатся нату пору въ верхнемъ отдѣленіи дома и встрѣтитъ меня. Но что же до этого? Жалокъ тотъ христіанинъ, который боится оскорбленій. Я вошла на верхъ, готовая все вытерпѣть. Тамъ было тихо и пусто: прислуга, кажется, чайничала въ это время. Тетушкина комната была первою. На стѣнѣ противъ постели висѣлъ миніатюрный портретъ покойнаго милаго моего дядюшки, сэръ-Джона. Онъ, казалось, улыбался мнѣ; онъ, казалось, говорилъ: «Друзилла! положите книгу.» По бокамъ тетушкиной постели стояли столики. Она плохо спала, и по ночамъ ей то и дѣло надобилась, — а можетъ-быть, ей только казалось, что надобится, — разныя разности. Съ одного боку я положила книгу возлѣ спичечницы, а съ другаго подъ коробку съ шоколатными лепешками. Понадобится ли ей свѣча, или лепешка, ей тотчасъ попадется на глаза или подъ руку драгоцѣнное изданіе и скажетъ ей съ безмолвнымъ краснорѣчіемъ: «коснись меня! коснись!» На двѣ моего мѣшка оставалась лишь одна книга, и только одна комната оставалась неосмотрѣнною, — ванная, въ которую ходъ былъ изъ спальни. Я заглянула въ все, и святой, внутренній, никогда не обманывающій голосъ шепнулъ мнѣ:- ты всюду приготовила ей встрѣчи, Друзилла; приготовь ей встрѣчу въ ваннѣ, и трудъ твой оконченъ. Я замѣтила блузу, брошенную на креслѣ. Она была съ карманомъ, и въ этотъ-то карманъ я положила послѣднюю книгу. Можно ли выразить словами отмѣнное чувство исполненнаго долга, съ которымъ я выскользнула изъ дому, никѣмъ незамѣченная, и очутилась на улицѣ съ пустымъ мѣшкомъ подъ мышкой? О вы, свѣтскіе друзья, гоняющіеся за призракомъ удовольствія въ грѣховномъ лабиринтѣ развлеченій, какъ легко и доступно счастье, если Вы только захотите быть добрыми! Въ этотъ вечеръ, укладывая свои вещи, и размышляя объ истинныхъ богатствахъ, разсыпанныхъ столь щедрою рукой по всему дому моей богатой тетушки, я чувствовала себя въ такой дали отъ всякихъ горестей, какъ будто я снова стала ребенкомъ. У меня было такъ легко на душѣ, что я запѣла стихъ Вечерняго Гимна. У меня было такъ легко на душѣ, что я заснула, не допѣвъ другаго стиха; точно дѣтство вернулось, полнѣйшее дѣтство!

Такъ я провела благодатную ночь. Какою молодою чувствовала я себя, просыпаясь на слѣдующее утро! Я могла бы прибавить: какою молодою казалась я, еслибъ я была способна остановиться на чемъ-либо, касающемся моего бреннаго тѣла! Но я не способна къ этому, — и ничего не прибавляю.

Когда пришло время завтрака, — не ради чревоугодія, но для того чтобы вѣрнѣе застать тетушку, — я надѣла шляпу, собираясь на Монтегю-скверъ. Но въ ту минуту, какъ я была уже готова, служанка при занимаемыхъ мною нумерахъ заглянула въ дверь и доложила: «слуга леди Вериндеръ желаетъ видѣть миссъ Клакъ.»