Брачный офицер - Энтони Капелла

Но и рассказать ему все — было бы просто иной разновидностью конца. Она подумала об Энцо, как он ненавидел, если кто-то из посторонних мужчин на нее заглядывался. Джеймс явно не такой собственник, но он все-таки мужчина, и, более того, мужчина более строгих взглядов на интимные отношения. Как бы ни симпатизировал он неаполитанкам, которых опрашивал и которые продавали себя, Ливия понимала: сам бы он ни за что не влюбился ни в одну из них.

Нет. Все и так идет к концу. И она, возможно, обретет счастье, даже если в конце концов решит опереться на такого, как Альберто.

Единственное, что ей предстояло решить, — это, как именно все завершить. Рассказать ли Джеймсу про Альберто, чтоб все закончилось руганью и обвинениями, или же просто сказать, что все кончено, и уберечь себя от лишней боли признания?

Она смотрела, как солнце проваливается за море, воспламеняя над собой небо. Слезы наполняли глаза, текли, наполняли снова.

Внезапно Ливия приняла решение. Вскочив, она отправилась на поиски бумаги и ручки.

Глава 39

Строго говоря, обязательства Союзной военной администрации Неаполя и его окрестностей не могли соперничать с Божьим промыслом, но четыре года войны вселили в ряды союзников веру в свою способность справляться с любой критической ситуацией. Американцы были по-прежнему полны уверенности в себе и непоколебимо оптимистичны, британцы же, скорее всего, помнили свое колониальное прошлое и ту ответственность, которую оно за собой некогда повлекло. Простые солдаты всех национальностей от новозеландцев до бойцов «Свободной Франции» вдруг припомнили малейшие проявления щедрости со стороны простых итальянцев: бутылку вина, вынесенную им домохозяйкой во время долгого, знойного перехода к Кассино; улыбку или взмах руки хорошенькой девушки; краткие общения, во время которых война приостанавливалась, на несколько минут уступая место нормальным человеческим отношениям. И вот, недолго думая, солдаты решили отплатить добром за добро.

Все началось с плана эвакуации, но эвакуация была только началом. В Черколе «Красный Крест» организовал кухню, сотни беженцев кормили горячим супом. Союзные военно-торговые пункты, киношки и столовые на многие мили вокруг были переоборудованы в приюты для бездомных. Каждому поселению одалживалось все необходимое — от бульдозера для расчистки дорог до грузовиков для перевозки скота. Ланкаширские стрелки организовали сбор средств и собрали достаточно для восстановления целой деревни. Не оставшись в стороне, королевские инженерные части просто грузили свои машины лесом и всяким оборудованием и один за другим отстраивали разрушенные дома. Саперы взрывали дома, ставшие небезопасными после взбудораженности недр, с энтузиазмом — порой даже с избыточным, как было прискорбно отмечено позже, поскольку инженерам-строителям доставалось больше работы, чем следовало. Королевские воздушные силы сбрасывали тюки с продовольствием. Ветеринарные войска занялись лечением раненых лошадей и мулов, одновременно тыловая служба снабжения пожертвовала весь груз картофеля, изначально прибывшего на судне из Канады в качестве военного продовольствия, а теперь ставшего ценным посевным материалом.

Но самым поразительным, однако, была реакция действующей армии. Солдаты, месяцами сражавшиеся в тяжелейших условиях на фронте, вызывались потратить свой драгоценный отпуск на то, чтоб помочь расчистить дороги, восстановить дома, вручную лопатами освободить поля от шлака. Энтузиазм их был настолько неукротим, как будто они всю жизнь только и мечтали что строить, а не по кабакам и борделям таскаться. И от командиров можно было услыхать, что неплохо бы вулкану извергаться почаще, настолько плодотворно извержение сказалось в смысле общего морального подъема.

Вернувшись в Палаццо Сатриано, Джеймс застал его в состоянии кипучей активности. Перед фасадом высились два флагштока с гордо реющими бок о бок звездно-полосатым и британским флагами. На пороге стояли на часах двое военных полицейских. Итальянец в комбинезоне с громадным ведром белой краски трудился, замазывая фривольные фрески в вестибюле.

Джеймс заметил Хорриса:

— Что происходит?

— Генерал приезжает. Благодаря вам армейские хроникеры собираются снять о здешних событиях ролик. Мы теперь — выдающийся пример сотрудничества между союзниками.

Проходя мимо кабинета Карло и Энрико, Джеймс заглянул в полуоткрытую дверь и остолбенел. Внутри все преобразилось. Бумаги аккуратно разложены по папкам, со всех столов стерта пыль, а оба его сотрудника — в галстуках-бабочках и гетрах, которые обычно приберегали для вылазок с автоматами. Мало того, у обоих появились щегольские лоснящиеся усики, и волосы были набриолинены, как у самых крутых американцев.

— Привет, старина! — приветствовал его Карло на американский манер. — Как оно?

— Отлично, — тускло бросил Джеймс.

Карло щелкнул пальцами.

— Тогда, родной, пока, до скорого!

Ошарашенный, Джеймс проследовал в свой кабинет. Он сделался теперь вместилищем сносимого всеми ненужного хлама. Повсюду штабеля коробок с бумагами, на столе громадная люстра. Подвески пострадали от немецких воздушных налетов, и люстра оголилась, как дерево в осеннюю пору: стекла почти не осталось, сплошной металл. Джеймс попытался спустить ее на пол, но та оказалась неожиданно неподъемной.

В кабинет вошел майор Хеткот.

— Пожалуй, Гулд, здесь стоит прибрать.

— Слушаюсь, сэр.

— Генерал прибудет к нам в полдень, в четверг.

Майор оглядел форму Джеймса, вид которой и до извержения вряд ли был безупречен, а ныне пребывавшую в совершенно плачевном состоянии.

— Форму не забудьте сменить!

— Разумеется, сэр.

— Кстати, Гулд, — с некоторой заминкой произнес майор, — насчет этой операции по спасению… Похоже, она теперь у всех на устах, — полагаю, потому что это первая положительная новость за последнее время. В общем, Бюро считает, что правильней всего было бы представить это как объединенные усилия. Словом, для общего сведения вы вместе с Винченцо выступили с инициативой плана. Я же, как старший по званию, принял на себя всю ответственность по организации.

Джеймс почувствовал, что ему решительно все равно, кому достанутся лавры за операцию по спасению населения.

— Ну да, сэр, именно так.

— Хвалю за стойкость, Гулд! Мы-то, разумеется, знаем, что в основном это все ваша заслуга, но для наших соотечественников так оно будет выглядеть лучше.

Едва майор ушел, Джеймс принялся приводить в порядок свой кабинет. Работы было по горло, и лишь через пару часов кабинет принял вполне приличный вид.

Внезапно до Джеймса донесся знакомый аромат. Насыщенный, восхитительный, он струился из кухни прямо к нему в кабинет. Джеймс узнал бы его всегда и везде, — то был запах fettuccine al limone в исполнении Ливии. Охваченный радостью, он кинулся в кухню.

Стоявшая у плиты девушка обернулась с вежливой улыбкой.

— А… — разочарованно выдохнул Джеймс. — Я думал, это Ливия…

Рядом с девушкой Хоррис шинковал объемную кучу кабачков.

— Я взял на себя смелость нанять Марию, — пояснил он. — На время, пока не возвратится миссис Пертини.

— Ну да, конечно… Кликните тогда меня к обеду, — сказал Джеймс.

Закрывая дверь, он слышал, как те двое перешли на шепот. Чуть погодя до него донесся приглушенный смех.

Назавтра оба новых флага со своих флагштоков исчезли, а торговцы на Виа Форчелла предложили покупателям нижнее белье новейшего образца — в полоску. После этого флагштоки переместили внутрь здания, и новые флаги, теперь уже в поникшем виде, но в безопасности, красовались посреди укрытого от ветра двора.

Сам же двор был преображен до неузнаваемости. Джипы американцев, отмытые и начищенные до блеска, стояли в ряд, точно в автосалоне. Столы, фонари «молния» и прочие свидетельства трапезы под открытым небом были убраны, а стулья специально для высокопоставленных итальянских гостей были расставлены на некотором возвышении. Бюро психологической методики войны готовило некое представление, в котором все должно было демонстрировать благодарность населения своим освободителям.

Нино проспал пятеро суток, изредка приоткрывая глаза, чтобы поглядеть, кто обмывает ему раны или меняет повязки. Иногда это была Ливия, но чаще он обнаруживал около себя Маризу.

— Dove'è Livia? — прошептал он. — Где Ливия?

— Попозже придет. Спи пока.

Каждый день Ливия использовала по одной из ампул, которые дал ей Альберто. Но вот, наконец, Нино настолько окреп, что мог приподняться в постели. Дочери кормили его бульоном из последней оставшейся курицы, поили парным молоком, надоенным у Пришиллы. Использовали мякоть драгоценных помидоров, чтобы приготовить passata, сочное блюдо, легко усваиваемое и полное витаминов. Все-таки Нино был еще слаб, и Ливия не осмеливалась пока прекратить колоть ему пенициллин, хотя отец явно выздоравливал.