Ротшильды. История династии могущественных финансистов - Фредерик Мортон

«Беру на себя смелость нижайше предложить Вашему Величеству выяснить у посла Вашего Величества в Лондоне, какие именно действия можно предпринять для того, чтобы рассеять плохое впечатление, сложившееся у Ротшильдов, а также для того, чтобы решить проблемы, изложенные в докладе Экардштейна».

И тем не менее все оказалось напрасным. И беседы на Симор-Плейс, и бархатное красноречие Альфреда, прекрасно владевшего всеми приемами французской дипломатии, и его умение смягчить остроту ситуации – даже его гениальный ход с заменой французской частицы «де» на немецкую «фон», который он сделал, подписывая письма Экардштейну, – все его усилия и достижения были мгновенно уничтожены выстрелом в Сараеве в июле 1914 года. Кайзер сменил яхту на военный корабль. Насколько было бы лучше и для самого кайзера, и для Ротшильдов, и для всего мира, если бы благородные усилия Альфреда завершились успехом.

Война

От австро-сербской границы пламя битвы распространилось по всему миру. Такой грандиозной и кровопролитной кампании не было со времен Наполеоновских войн. Но если в прошлый раз Ротшильды были победителями, то теперь они проигрывали. Линия фронта разделила Семейство – она отсекла австрийскую ветвь от английской и французской. Теоретически венские Ротшильды, встав под ружье, должны были стрелять в английских и французских Ротшильдов, также надевших военную форму.

Это было страшно, но маловероятно. Гораздо страшней было другое – столетие тому назад, когда Ротшильды сражались за свое величие, пятеро братьев были сплоченной группой бесстрашных бойцов – крепко сжатым кулаком, который направлял старик Майер. Такое Семейство могло выдержать любые удары. Но с тех пор прошло много времени – успех смягчил характеры и ослабил хватку. Вот уже много десятилетий ареной сражений новых поколений Ротшильдов были залы заседаний и комнаты переговоров – и тут им не было равных. Но пришло новое время, когда пулеметы в окопах диктовали исход переговоров. Пролистав несколько страниц назад – и оказавшись уже в другой эпохе, – мы опять встретим Альфреда Ротшильда, склонившегося над письмом к Экардштейну. Это была изысканная проза мирного времени. Сравнив его с письмом, написанным им же, но уже двумя годами позже, во время войны, можно представить, насколько Ротшильды были далеки от грубых реалий нового века.

Война вызвала острую нехватку строевой древесины. Узнав об этом, семидесятипятилетний Альфред, прикованный к своему креслу у камина на Симор-Плейс, тут же вспомнил о своих лесных угодьях и, немного смущаясь, вызвался помочь. Он подготовил письмо, которое, по сути, предназначалось ответственному за это дело чиновнику военного министерства, но у Альфреда не было никаких связей на этом уровне. Пришлось направить письмо непосредственно первому министру его величества.

«Я не специалист в том, что касается «рудничных стоек», – писал он Асквиту 28 февраля 1917 года, – я не знаю, какая древесина для них нужна, но я не могу не думать о том, что в моих лесах в Халтоне много прекрасных деревьев и хотя бы некоторые из них могут оказаться подходящими для этой цели. Не могли бы Вы прислать ко мне специалиста, который сможет объяснить мне суть дела, а я буду чрезвычайно горд, если мое предложение принесет практический результат».

В начале XIX века Семейство прорвалось сквозь Армагеддон с триумфом и достигло величия. Теперь Ротшильды были обременены не только богатством, но и ответственностью. Эта война потребовала от них служения и не принесла выгоды. Каждый из Ротшильдов отдал своему отечеству то, что отечество от него потребовало.

Альфред пожертвовал всеми своими лучшими деревьями, Натти – дорогими его сердцу убеждениями, предубеждениями и неприязнью. Когда разразилась война, канцлером казначейства (то есть министром финансов Англии) был давний политический противник Ротшильдов, Дэвид Ллойд Джордж. Одной из важнейших задач, которые ему предстояло решить в этой тяжелой для страны ситуации, было предотвращение финансовой паники в стране, и для ее решения канцлеру требовалась поддержка лорда Ротшильда. В связи с этим досточтимого лорда попросили прибыть в казначейство. Ллойд Джордж с тревогой ждал встречи. Однажды он публично причислил лорда Натти Ротшильда к «беспощадным врагам, не все из которых не обрезаны». Он говорил вещи и похуже, о чем впоследствии сожалел.

«Это не те выражения, которые можно использовать при упоминании великого Дома Ротшильдов», – писал Ллойд Джордж.

Так что лорд-еврей вряд ли мог стать приятным гостем.

Канцлер и банкир пожали друг другу руки.

– Лорд Ротшильд, – начал канцлер, – между нами были некоторые политические споры…

Банкир прервал его на полуслове:

– Для этого уже нет времени. Чем я могу помочь? – В этом был весь Натти с его знаменитой лаконичностью и грубостью.

«Я сказал ему, что требуется сделать, – вспоминал потом канцлер, – и он обещал сделать это немедленно. И это было сделано».

Натти сделал больше. Он отбросил многие свои стойкие предубеждения. В свои семьдесят с небольшим он был последовательным, грубым и яростным противником любой формы социального обеспечения, суфражизма и «всего этого прогрессистского вздора» и живым воплощением политической реакции. Но в сложившейся ситуации Натти подавил все свои политические антипатии. Ничто не должно было мешать победе Англии. Правительству его величества требуются средства?

– Обложите налогом богатых! – заявляет милорд. – И обложите как следует!

Самым щедрым, как всегда, оказался Лео. Он принес на алтарь отечества своего сына. 17 ноября 1917 года майор Ивлин Ахилл де Ротшильд погиб в бою, сражаясь с турецкой армией в Палестине. Вскоре умер и сам Лео. Не дожили до конца войны и двое других братьев, Натти и Альфред. Их похоронили на Еврейском кладбище в Вилсдене.

Во Франции патриотизм Ротшильдов принес совершенно неожиданные плоды.

Баронесса Морис де Ротшильд после многомесячной тяжелой работы по уходу за ранеными решила провести несколько дней на отдыхе. Она позвонила в один из своих любимых отелей, «Палас Сент-Мориц», и спросила, не останавливаются ли там немцы. Управляющий заверил баронессу, что ни один тевтонец не осквернит своим пребыванием ее отдых. И первым, с кем она столкнулась по приезде, оказался немец, всем известный фабрикант, выпускавший шампанское. Госпожа баронесса тут же покинула отель.

Когда Ротшильдам мешают хорошо отдыхать, они не просто меняют отель. Они создают свой собственный. Баронесса решила создавшуюся проблему с той же решительностью и энергией, как это делал ее свекор Эдмонд в Палестине. Она превратила деревню Межев в один из самых роскошных французских зимних курортов. Впоследствии бразды правления из ее рук принял сын, Эдмонд де Ротшильд. И он принимает у себя фабрикантов любой национальности.