Сочинения в двух томах. Том второй - Ганс Эверс

— Что ты думаешь делать, когда уедешь?

Он сказал уклончиво:

— Сдавать экзамены, ты же знаешь!

— А затем, что затем? — настаивала она.

Ян пожал плечами:

— Не знаю. Что-нибудь уж найду. А ты, Приблудная Птичка?

Она пригубила вино.

— Я, — сказала она медленно, — остаюсь в Войланде. Жду тебя, пока ты кончишь курс, — тогда выйду за тебя замуж.

Он засмеялся.

— Ты уже мне это один раз говорила. Когда мы сидели вместе с тобой под солнцем на барже на Рейне. Помнишь еще?

— Конечно, помню. Тогда ты меня высмеял.

— То же и теперь, — воскликнул он. — Почему я должен на тебе жениться?

— Потому, что бабушка хочет этого, и потому…

Он перебил:

— Бабушка? Она это сказала?

— Нет, — ответила Эндри. — Но я отлично знаю, что она этого желает. И я также этого хочу, и ты — тоже.

— Нет, нет! — воскликнул он резко. — Я этого вовсе не хочу. И имею для этого серьезные основания. При браках между родственниками дети рождаются идиотами. Ведь мы с тобой двоюродные брат и сестра.

Она щелкнула языком:

— Ах, мы только так говорим! Ты ведь не настоящий мой двоюродный брат, ты это знаешь. Твоя мама была дочерью сестры дедушки. Капелька крови от прадедушки — какое тут родство? А, кроме того, я в это не верю! Мы в Войланде случаем собак, козлов, йоркширских свиней; кур, гусей и уток всяких сортов — всегда самую близкую родню. Достаточно, если только иногда возьмем немного свежей крови. Молодые выходят такие же, как и старые, часто лучше, потому что мы выбираем лучшие экземпляры. Никакого вырождения незаметно. А это большей частью сестры и братья. У меня нет никакой боязни. Я вышла бы за тебя замуж, если бы ты даже был моим братом.

Ему вдруг стало жарко! Он приложил к губам кубок и пальцами схватил ее руку.

— Да, ну так хорошо!.. — прошептал он.

— Что ты под этим подразумеваешь: «так хорошо»? — спокойно спросила она.

Он смутился и покачал головой.

— Да ничего. Ты этого не поймешь. Поговорим лучше о чем-нибудь другом. Эндри! Это ведь не к спеху! Ты еще незрелая слива. Слишком молода для замужества.

— Слишком молода? — вскричала она. — Маме было семнадцать лет, когда она вышла замуж, а бабушке даже шестнадцать. Спроси ее! Ты должен еще сдавать экзамены, еще некоторое время будем женихом и невестой — и я достаточно вырасту.

Он оборонялся:

— Я думаю, ты слишком молода для меня. Я старше тебя на шесть лет. Теперь ты слишком молода, а позже — будешь слишком стара. Разве ты этого не понимаешь? Женщина стареет быстрее мужчины. Когда тебе стукнет сорок, ты будешь старухой, слишком старой для меня.

Она покачала головой:

— То слишком стара, то слишком молода! Как тебе угодно. Ты думаешь, я не знаю, что все это — только глупые отговорки? Что было в письмах, Ян?

Он невольно сунул руку в карман.

— Письма? Это — ничего, это — только… — Он прервал себя, взял ее руку, погладил ее.

— Ну, Ян? — настаивала она.

— Оставь меня в покое, Приблудная Птичка, — просил он. — С письмами — это уже прошло. Я ведь остаюсь здесь, остаюсь дожидаться орла.

Он засмеялся, выпил, поднес бокал к ее губам. И опять быстро заговорил о тирольском орле.

— За кем будет охотиться орел? Ни волков в Войланде нет, ни газелей, диких ослов тоже нет…

— А ты, Приблудная Птичка, — шутливо заметил Ян, — всегда должна выходить с зонтиком, иначе с тобой будет, как с Эсхилом!

— А кто такой Эсхил? — спросила она.

Он вздохнул.

— Я хотел бы, чтобы бабушка тебя хоть на год послала в какую-нибудь школу — ты бы хоть чему-то научилась. Ты очень способная, Эндри, но при этом неприлично необразована. Эсхил был греческий поэт, который вывел в театре в своих пьесах все то общество, что ты видишь здесь, на Рубенсовских коврах.

— Я ни разу еще не бывала в театре, — отвечала Эндри. — Ты мог бы меня когда-нибудь взять с собой — вот я и знала бы об этом Эсхиле.

— Это не так просто. О нем говорят, но его уже не играют.

— И он всегда ходил с раскрытым зонтиком?

— Да нет же, — возразил студент. — Тогда и зонтиков не было. Просто орел сбросил черепаху на его лысую голову и убил его.

— С каких это пор орлы кидаются черепахами? — смеялась Эндри.

— Они на самом деле так поступают. Ловят черепах, но не могут склевать и тогда с высоты бросают на скалы, чтобы разбить их броню.

Они смеялись, пили и болтали. Он забыл свои тревоги, она — свои планы. Оба были снова, как дети, беззаботны и свободны. Лежали у огня, катались вместе по ковру, как молодые звери.

Она встала.

— Ну, Ян, я должна теперь идти, — сказала она.

Он взглянул на нее:

— Как ты выросла, Приблудная Птичка! Если так пойдет дальше, я буду выставлять тебя на ярмарках, как женщину-гиганта.

Он встал рядом с ней:

— И действительно, Эндри, ты красива! У тебя серые глаза, как у бабушки.

Он вынул изо льда бутылку и вылил остатки в кубок:

— Еще по глотку на каждого. Пей, Эндри!

Когда она пила и глубоко дышала, он заметил, как подымалась ее грудь. Только теперь он обратил внимание, что она была в платье с вырезом.

— И грудь у тебя, — засмеялся он, — тоже, ей-богу, красивая!

Она схватила с кресла платок и накинула на плечи.

— Это тебя не касается! — воскликнула она. — Раз ты не хочешь на мне жениться, то не надо тебе и знать, какая у меня грудь.

Это раздразнило его. Смеясь, он начал срывать с нее платок. Его руки коснулись ее спины — ее кожа похолодела.

Но она жгла. Он отнял пальцы, но тотчас же потянул их снова. Он дрожал и чувствовал, что и она тоже трепещет. Медленно его рука сползла по ее плечу.

Их взгляды встретились. Пелена была перед глазами — точно они смотрели через туман. Глаза стали влажными.

— Эндри! — прошептал он.

Ее губы шевелились, не издавая ни звука.

Он притянул ее к себе, нагнулся. Его губы прильнули к ее губам — она не отвела своих, и, дрожа, почувствовали они свой первый поцелуй. Она закрыла глаза. Чувствовала, как его рука скользит ниже, ее правая грудь напрягается, чувствовала, как раскрываются ее губы.

Он целовал и целовал ее. Она прижималась к нему и блаженно ощущала, как он прикасается к ее молодой груди.

Затем все кончилось. Длилось это так недолго!

Они стояли на том же самом месте, тесно прижавшись друг к другу. Но были снова двумя разными людьми — Яном и Эндри.

Она повторила:

— Теперь я должна идти, Ян!

Он только кивнул головой.

— Покойной ночи, Ян, до завтра! — сказала она.

Провела легко рукой по его волосам, по лбу, по щеке — как делала бабушка.